Светлая нечисть Гоголя и гармония Диканьки

Как смешать обыденность с волшебством

«Ночь перед Рождеством» — сказочная повесть, написанная молодым Гоголем. Позже он будет от неё отрекаться, как и от всех «Вечеров на хуторе близ Диканьки».

А я очень люблю и «Вечера» вообще, и «Ночь перед Рождеством». Может быть, дело в детских воспоминаниях о том, как я замирала от ужаса, читая «Страшную месть», как вздыхала с облегчением, когда в «Майской ночи» всё заканчивалось хорошо. И, конечно, как всегда чудесно было представлять морозную ночь, скрип снега под ногами у колядующих, исчезающие с неба звёзды и месяц.

Какой удивительный мир, где обыденность и волшебство перемешаны так, что различить их невозможно. Выходишь из хаты — а на небе исчез месяц. В мешке во время колядок оказывается не сальце и колбаса, а чёрт. Здесь же, в таких же хатах, как у обычных людей, живут ведьма Солоха и Пацюк, которому вареники сами прыгают в рот.

В «Вечерах» нечистая сила есть практически везде, и далеко не только там, где мы видим ведьму или колдуна. Что за странный цыган помогает влюблённым в «Сорочинской ярмарке»? Как ему удаётся проделать всё то, что он делает?

Гоголь всегда ощущал присутствие неких сверхъестественных сил в мире. Но только позже эти силы будут окружать его, словно монстры на картинах Босха. Мне всегда кажется, что под конец жизни он чувствовал себя как Хома Брут, которому некуда бежать от Панночки и её жуткого воинства.

Но в Диканьке с ней ещё можно справиться, как это удаётся Вакуле. Пригрози чёрту крестом — и он уже будет служить тебе и поможет добыть заветные черевички. И потом наступит Рождество, и все добрые люди пойдут в церковь. Вопрос о том, пошли ли на рождественскую службу Солоха и Пацюк, для меня лично остаётся открытым.

Близость человеческого и демонического начала, которая будет так ужасать Гоголя в более поздние годы, в эпоху «Вечеров на хуторе…», наоборот, создаёт более спокойный, более светлый мир.

Как пишет Ю. Н. Манн в своей замечательной «Поэтике Гоголя»:

«Описания чертовщины у Гоголя построены на откровенной или полуприкрытой аналогичности бесовского и человеческого… Многие эпизоды гоголевских повестей — это явное снижение, опрощение, дедемонизация инфернальных представлений. Достаточно вспомнить черта в аду из „Ночи перед Рождеством“, который, „надевши колпак и ставши перед очагом, будто в самом деле кухмистр, поджаривал... грешников с таким удовольствием, с каким обыкновенно баба жарит на Рождество колбасу“».

Солоха может летать по небу, а потом заигрывать со своими ухажёрами и бояться разоблачения, как обычная баба.

А что уж говорить о Пацюке, который мог разглядеть черта в мешке за спиной у Вакулы, но при этом «жил, как настоящий запорожец: ничего не работал, спал три четверти дня, ел за шестерых косарей и выпивал за одним разом почти по целому ведру; впрочем, было где и поместиться: потому что Пацюк, несмотря на небольшой рост, в ширину был довольно увесист».

Конечно, и здесь, посреди безудержного буйства карнавальной стихии, Гоголь уже невесел. Ему почему-то надо завершить развесёлую «Сорочинскую ярмарку» печальным сравнением затихающей музыки с человеческим одиночеством и не имеющим вроде бы никакого отношения к сюжету повести восклицанием: «Скучно оставленному! И тяжело и грустно становится сердцу, и нечем помочь ему».

И даже в «Ночи перед Рождеством», где, казалось бы, победа добра абсолютна и чёрт изгнан и убежал в ад, — а чтобы уж совсем его унизить, — Вакула «намалевал... черта в аду, такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо...».

Но дадим снова слово Ю. Н. Манну:

«в финале повести возникает неожиданная нота: страх перед нечистой силой. Какое для этого основание? — черт посрамлен и одурачен, обезврежен благочестивой кистью Вакулы, но когда мать подносила ребенка к картине, приговаривая „он бачь, яка кака намалевана!“, то „дитя, удерживая слезенки, косилось на картину и жалось к груди своей матери“».

Ясно, что пройдёт год, и чёрт снова будет пытаться вредить людям. Но всё-таки здесь ещё существует гармония. Ещё есть ощущение, что в мире существует некий баланс тёмных и светлых сил.

В «Сорочинской ярмарке» Грицко с помощью инфернального цыгана получает в жёны Параску. В «Майской ночи» Левко помогает русалкам-утопленницам, а они помогают ему получить Ганну.

Ну и, наконец, Вакула, конечно, запугивает черта крестным знамением, но ведь без помощи Пацюка ещё неизвестно, как бы всё повернулось. А получив полезные советы Пацюка и увернувшись от вареника, который лез ему в рот, он смог раздобыть черевички и завоевать сердце Оксаны.

Жизнь продолжается — для этого и существуют праздники, и духи, вырывающиеся наружу, какими бы они ни были, способствуют этому продолжению. Не случайно гармоничный космос Диканьки весь пронизан народными обычаями.

Да-да, я знаю, что на самом деле Гоголь не так уж хорошо знал народные традиции, что он писал домой, требуя от матери присылать ему информацию, нужную для создания «народного колорита». Но ведь это был Гоголь, и то, что он не знал, он был способен почувствовать и вообразить. Представить себе ночное небо над Диканькой и те силы, которые и противостоят друг другу, и связаны между собой.

Мне кажется, что именно так представляли себе мир в былые времена люди самых разных культур: полным могучих волшебных сил, которые могут быть опасными, а могут — и благодетельными. Именно поэтому свою онлайн лекцию-квиз я начала с «Ночи перед Рождеством». А от неё уже можно тянуть ниточки, например, к пакостливым йольским парням, которые уже с 12 декабря начинают досаждать исландцам, — то мучить овец, то красть молоко, то огромным крюком утаскивать мясо, а то просто ночью хлопать дверями в доме. И к каликандзари, которых приходится ублажать и успокаивать жителям Балкан. Можно, например, положить у входа в дом решето: любопытный дух начнёт считать в нём дырочки, но сможет сказать только «один и два», потому что три — священное число, его не произнести. И тогда придётся считать снова и снова — пока не прокричит петух и надо будет оставить людей в покое.

Мне кажется, это всё было бы прекрасно понятно кузнецу Вакуле. Потому что он тоже знал, что есть свет и есть тьма: они нераздельны и борются между собой. Но свет в конце концов всегда побеждает.