Я была на спектакле Stranger Things: The First Shadow

И вот что там увидела

На мой день рождения несколько очень-очень хороших друзей подарили мне билет в театр. И не просто в какой-нибудь театр, а на спектакль Stranger Things: The First Shadow, который идет сейчас в Лондоне. И не просто в Лондоне, а в театре «Феникс».

Ух, я сейчас читаю про театр «Феникс» и понимаю, какое множество удивительных людей было связано с этим местом. Построен он был по заказу британского магната Сидни Бернстайна, который за свою долгую жизнь создал настоящую кино/театрально/телевизионную империю. Уже в 20-е годы ему и его брату принадлежало около 60 кинотеатров и театров. Он дружил с Хичкоком, продюсировал многие знаменитые фильмы, первым стал показывать в Англии картины Эйзенштейна и Пудовкина, в 30-е годы помогал многим немецким кинематографистам перебираться в Великобританию. Позже он создал мощную телевизионную компанию, прославившуюся разнообразными сериалами, среди которых популярная Coronation Street (самому Бернстайну она, правда, не нравилась).

Сидни Бернстайн в 1934 году

В 1930 году три знаменитых архитектора построили для него в центре Лондона театральное здание. А внутри дизайн театра оформил его первый главный режиссер. Звали его… Федор Федорович Комиссаржевский. Вот удивительно: когда-то, миллион лет назад, когда я собиралась поступать на театроведение в ГИТИС и много читала по истории театра, то мне все время попадалось имя этого режиссера, брата великой Веры Комиссаржевской. Но по понятным причинам в то время его деятельность связывалась только с дореволюционной Россией, а потом он просто исчезал. Ну мало ли — может, умер?

А он не умер и прожил долгую и интересную жизнь. В 1919 году он бежал из советской России и оказался в Лондоне, где прославился и как режиссер, и как дизайнер. Говорили, что его постановки Чехова изменили восприятие русской классики как режиссерами и актерами, так и зрителями. Один тогдашний критик писал, что Комиссаржевский в своих постановках «переделал англичан в русских. Он уменьшил их бесстрастность, научил небрежно произносить судьбоносные слова, играть так естественно, чтобы зрители забывали, что перед ними играют. Он требует на сцене спокойствия, прерываемого неожиданными взрывами — иногда вызванными водкой, а иногда подавленными чувствами разочарованного идеалиста».

Фёдор Комиссаржевский

Комиссаржевский, естественно, прекрасно знал о существовании знаменитого театра «Феникс» в Венеции и оформил интерьер своего театра в итальянском стиле. Здесь до сих пор красные плюшевые сиденья, ковры, позолота, скульптурные украшения на потолке и занавес, который как-то не поворачивается язык назвать «пожарным»: на нем воспроизведена картина художника Возрождения Якопо дель Селлайо «Триумф любви».

Театр открылся пьесой одного из самых знаменитых тогдашних драматургов Ноэла Кауарда «Частные жизни». С тех пор «Феникс» постоянно сотрудничал с Кауардом — сегодня бар в фойе (не получается назвать его буфетом) носит имя драматурга.

Здесь ставили Шекспира, Стоппарда и знаменитые бродвейские мюзиклы. Театр сотрудничал с такими гигантами британского театра, как Джон Гилгуд, Пол Скофилд, Питер Брук; здесь выступали звезды кино. И вот теперь — Stranger Things, который, кстати, продюсировали сегодняшние гиганты: компания знаменитейшего театрального продюсера Сони Фридман в сотрудничестве с братьями Даффер и Netflix.

Ну что я могу сказать? Моему представлению о театре то, что я вчера увидела, не совсем соответствует. Но только не подумайте, что я браню этот спектакль. Просто это было что-то другое — может быть, иммерсивное шоу или классный аттракцион. Во всяком случае, как только ты входишь в театр, то, несмотря на его старинный интерьер, ковры и позолоту, тут же погружаешься в обстановку Хоукинса. На стенах — плакаты в духе 50-х годов, показывающие разных чудовищ или призывающие принять участие в постановке школьного мюзикла. В баре/буфете работает парень, чья прическа явно должна нам напоминать о Стиве Харрингтоне, а из-за закрытых дверей зала доносятся ооочень странные звуки.

А дальше, когда двери распахиваются, перед нами на сцене возвышается огромный экран с надписью «Филадельфийский эксперимент» — отсылка к загадочным событиям 1943 года, когда якобы американские военные и ученые вышли в иное пространство и высвободили некие жуткие сверхъестественные силы. Собственно говоря, это одна из тех теорий заговора, от которых отталкивались братья Даффер, сочиняя концепцию «Очень странных дел».

Ну а дальше начинается нечто неописуемое: то на экране появляются кадры Хоукинса, Института и другие знакомые места, то экран исчезает — и перед нами тот самый эсминец «Элдридж», с которого якобы все и началось. Взвиваются огромные светящиеся рамки, за которыми происходит действие, на зрителей буквально обрушиваются удивительные спецэффекты. Да и вообще, надо уметь так поставить спектакль, чтобы оба отделения заканчивались под дружный вздох/всхлип/взвизг аудитории, несмотря на то, что все зрители понимают, как все будет дальше развиваться…

Параллельно перед нами — персонажи «Очень странных дел», только ещё совсем молодые. Все они учатся в той же школе в Хоукинсе, где будут потом учиться их дети, и очень забавно наблюдать, как создатели пьесы наделили молодых Лонни Байерса или Теда Уилера характерами, исходя из их будущих взрослых личностей.

Кого-то из этих людей я представляла молодыми совершенно по-другому. Например, Боб Ньюби казался мне чуть ли не дурачком, и я думала, что прозвище «Мозг» ему дали в насмешку, а здесь его сделали в школьные годы умным изобретателем вроде Дастина.

Но это все мелочи. Конечно, приквел он на то и приквел, чтобы там многое было притянуто к основному сюжету за уши. Естественно, возникает вопрос, почему в сериале Боб никогда не вспоминает о том, что его отец был директором школы и трагически погиб — а ещё у него, оказывается, была приемная чернокожая сестра, которая куда-то исчезла. Или почему Джойс и Хоппер не вспоминают, как они в школьные годы следили за Виктором Крилом и первыми обвинили этого несчастного в убийстве его семьи.

Но, в общем-то, эти вопросы не так уж и важны. По сути дела спектакль не об этих любимых и интересных персонажах, а о Генри Криле. О несчастном Генри Криле, который волею судьбы встретился с сотрудником Института, пытавшимся передать советским разведчикам НЕЧТО. И это нечто, перейдя в мальчика Генри, — как мы видели в сериале, — начинает разлагать его.

Только здесь, в спектакле, Генри пытается бороться, он сопротивляется, он не хочет становиться Векной. И это очень любопытно, потому что в сериале-то он говорит, что ощущает свое единство с Mind Flayer — Истязателем Разума. А здесь как раз его разум истязают, его тело укрощают — и не только Mind Flayer, но и военные во главе с доктором Бреннером, и еще большой вопрос (как, впрочем, и в сериале), — кто из них хуже.

Луис Маккартни, играющий Генри Крила, на наших глазах превращающегося в Векну, до выхода спектакля играл роли вроде «жителя Королевской Гавани» в «Игре престолов». А тут он просто завораживает и своей невероятной пластикой, и своей игрой, а все сопутствующие спецэффекты только усиливают остроту ощущений.

И главное чувство после спектакля — как же жаль бедного Генри. Если бы его родители смогли найти к нему подход и если бы военные не стали его эксплуатировать, то он остался бы обычным человеком, и не было бы Векны. Правда, тогда не было бы и всей последующей истории…