Увидела название концерта и сразу накупила билетов
А кто бы не купил!
При слове «Амазония» моё сердце сладко замирает. С детства Амазонка казалась мне сказочной страной. По ней путешествовали герои романа Жюля Верна «Жангада», с ней была связана книга польского путешественника Аркадия Фидлера «Рыбы поют в Укаяли». Ну и, конечно, «На далёкой Амазонке не бывал я никогда»…
Когда в 2021 году, на исходе ковида, мы стали планировать поездку в Перу, то решили закончить её тремя днями в верховьях Амазонки, на той самой Укаяли, и это было одно из самых необычайных путешествий в моей жизни.
Так что, когда я увидела, что у нас в Лиссабоне будет концерт под названием «Амазония», то сразу же бросилась покупать билеты и для себя, и для детей, и для внучек.
«Амазония» — это необычный концерт. Наверное, его правильнее было бы назвать шоу, хотя это звучит немножко обидно — музыка там вполне подходящая для классического концерта.
«Амазонию» придумали ещё в 2019 году, и с тех пор дирижёр Симона Менезеш исполняла эту программу с 15 разными оркестрами.
Сначала оркестр просто играет чудесную музыку. Отрывок из «Бразильской бахианы» Вила-Лобоса — я, конечно, ожидала самую знаменитую пятую с невероятной мелодией для сопрано, но нет — из четвёртой, тоже прекрасной.
Потом — мой любимый Филипп Гласс, «Воды Амазонки». Как всегда у Гласса, это невероятно красиво — предполагается, что композитор (или оркестр? или мы все?) путешествует по Амазонке и слышит звуки, которые издают вода, и животные, и птицы…
Но это только начало. Потому что главное в этом концерте — исполнение «Леса Амазонки» Вила-Лобоса и одновременно демонстрация фотографий, сделанных Себастьяном Салгаду.
Эйтор Вила-Лобос был, как я понимаю, непростым человеком и непростым музыкантом. Он получил совсем маленькое музыкальное образование, но зато мальчиком тайно подслушивал музыку, которую исполняли у них дома на музыкальных вечерах, потом путешествовал по глубинке Бразилии (вопрос о том, правда ли его хотело съесть племя каннибалов, остаётся открытым), играл на улицах Рио-де-Жанейро, посещал балеты Дягилева, дружил с Антоном Рубинштейном и французскими модернистами.
И всё это отразилось в его музыке — любовь к Баху, звуки, которые раздаются в джунглях, ритмы народной музыки, попытка придумать новые «неевропейские» формы. Не могу сказать, что я большой знаток всех его произведений, но то, что я слышала, было прекрасно.
«Лес Амазонки» — произведение для оркестра и сопрано — обладает сложной историей. В 1958 году компания MGM заказала Вила-Лобосу музыку к фильму «Зелёные поместья» — о любви девушки из джунглей и молодого человека, который волей судьбы был заброшен в Бразилию из Венесуэлы. Вила-Лобос создал огромный саундтрек, но думал он не столько о фильме, сколько о бразильском романе, по которому фильм был снят. Может быть, поэтому его музыка не понравилась в Голливуде, а может, просто фильм преследовали неудачи. Его должен был ставить Винсент Миннелли, но почему-то не сложилось, и работу передали Мелу Ферреру, который снял в главной роли свою тогдашнюю жену Одри Хепберн. Надо сказать, что это была одна из немногочисленных неудач за всю жизнь актрисы. Критики разнесли фильм в пух и прах. Музыки Вила-Лобоса, кстати, в финальной версии осталось уже совсем мало.
Но композитор сделал из саундтрека симфоническое произведение.
Вчера, слушая музыку, вдохновлённую великой рекой и огромными джунглями, я вспоминала, как мы добирались до Икитоса — перуанских «ворот Амазонки», потом ехали несколько часов до реки, потом ещё час шли на лодке и оказались в удивительном отеле среди джунглей, где каждый номер — это платформа, закреплённая вокруг ствола огромного дерева на высоте метров 15–20. Между ними — раскачивающиеся подвесные мостки, а каждый номер (вполне комфортный) не имеет стен и отделён от джунглей только тонкой москитной сеткой.
Я помню, что днём вокруг царила тишина. В раскалённом воздухе (градусов примерно 36, немного — это же был август, зима) не было слышно ни пения птиц, ни жужжания, ничего.
К вечеру становилось поживее. В первый вечер ближе к сумеркам нас вывезли на лодках на середину реки и предложили искупаться. «А как же пираньи?» По лицу гида было ясно, что он слышал этот вопрос уже примерно миллион раз. Вместо ответа он прыгнул в воду — а мы за ним.
Вода в Амазонке и её притоках мутная, там много ила, но мы радостно плавали, не обращая внимания на лёгкие пощипывания, пока гид не объяснил нам, что это, вообще-то, рыбки нас пощипывают…
Когда мы быстренько забрались обратно на лодку и облегчённо вздохнули, над нашими головами вдруг полетели сотни, а может, и тысячи птиц. Это было что-то абсолютно невозможное — ещё, ещё и ещё. Над нами пролетали тысячи попугаев, отправлявшихся ночевать на маленький островок. Почему? Я не знаю.
Но самые удивительные вещи происходили глубоко ночью. «Ночью джунгли оживают», — сообщил нам гид, и он был совершенно прав.
По вечерам молодая часть нашей группы проводила время в баре отеля на берегу реки, а старушки вроде меня отправлялись спать «на своё дерево». Я засыпала в жаркой темноте, а часа в два ночи просыпалась из-за прекрасного ощущения прохлады. Лежала, наслаждалась и слушала голоса джунглей.
А там шла жизнь — что-то ухало, трещало, шумело. Иногда было даже страшно. Позже выяснилось, что самые жуткие и громкие звуки издавала… лягушка. Но джунгли были действительно живы и звучали как симфонический оркестр.
Главная неожиданность «Амазонии» заключается в том, что «Лес Амазонки» исполняли одновременно с демонстрацией на огромном экране фотографий Себастьяна Салгаду. Перед началом исполнения нам даже показали видео, где великий фотограф, увы, уже ушедший от нас, рассказывает, как сложно ему было подбирать свои фотографии к музыке Вила-Лобоса, как он искал фотографии женщин для «более женственных» частей и мужчин для «более агрессивных».
Салгаду тоже был удивительным человеком. В молодости он и не думал становиться фотографом — учился на экономиста, потом работал для Международной организации по кофе, существующей при ООН для контроля за производством. Именно поэтому Салгаду часто ездил в командировки в Африку — и, как легко догадаться, много что повидал помимо кофейных плантаций.
В какой-то момент он оставил свою прежнюю жизнь и начал путешествовать по всему миру, документируя печальную сторону нашей жизни, фотографируя бедняков, рабочих, мигрантов…
Высочайшее мастерство фотографа почему-то начали ставить ему в вину. Философ Сьюзен Зонтаг в своей работе «Когда мы смотрим на боль других» писала, что
«Себастьян Салгаду, который специализируется на фотографиях человеческих страданий и несчастий (включая образы войны, но не только них), стал главной мишенью новой кампании против неподлинности прекрасного».
Не буду вдаваться в эту философскую проблему, скажу только, что, как мне кажется, если настоящий мастер превращает человеческие страдания в произведение искусства, то, наверное, это искусство пронизано состраданием. Но, как пишет Зонтаг:
«Фальшиво-гуманистическая риторика, которая неизменно подслащивает выставки и альбомы Салгаду, только вредила его снимкам, как бы несправедливо это ни звучало».
В снимках, которые транслируют во время концерта, я не почувствовала никакой «фальшиво-гуманистической риторики». Там, правда, не было ни войны, ни мигрантов, но был совершенно поразительный взгляд на мир, от которого просто дух захватывает.
Бразилец Салгаду в течение многих лет фотографировал индейцев, живущих в лесах Амазонки, и саму реку. И снимал он их так, как будто бы это был совершенно другой, отличный от нашего мир. Из-за того, что все фото чёрно-белые, здесь нет привычной зелени, которая встречает нас, если погуглить «Амазонка», зато есть горы и туман, и облака, и река, змеящаяся среди бесконечных деревьев, — и всё это выглядит абсолютно, буквально, в самом прямом смысле слова, как совершенно другая планета — невероятно красивая, но при этом страшная.
А дальше — множество снимков людей, живущих на этой планете. Иногда почти полностью обнажённых, иногда в странных одеяниях, с расписанными лицами или с воткнутыми в губы, нос, подбородок странными деревянными предметами. Танцующих, пришедших с охоты, просто отдыхающих. Я, наверное, могу понять, что имела в виду Сьюзен Зонтаг, потому что эти фото, вроде бы просто документальные, очень чётко и строго выстроены как настоящие картины.
Не уверена, что их можно использовать для рассказа «о простых бразильских индейцах» — они предстают перед нами то как какие-то загадочные нимфы, то как охотники, вышедшие из приключенческого романа, то как странные колдуньи. Но их лица полны такого достоинства и мощи, что видно, какое огромное уважение и любовь они вызывают у фотографа.
Кстати, Салгаду не только фотографировал. Он сумел вернуть совершенно опустошённый кусок леса в прежнее состояние — возродив джунгли на площади около СЕМИ ТЫСЯЧ гектаров.
А фотографии его при этом — по крайней мере для меня — свидетельства существования иного, непонятного нам мира. Я смотрела на эти прекрасные обнажённые тела, на босые ноги, ступающие по лесным тропинкам, и вспоминала, как мы собирались на экскурсию в джунгли. Надо было надеть высокие резиновые сапоги, заправить в них брюки, застегнуть на все пуговицы плотную куртку, завязать шарф на шее, чтобы никто не свалился тебе за шиворот, и надеть на голову шапку. Напоминаю: температура плюс 36 градусов. И только так можно идти в джунгли. А наши проводники, конечно, не из такой нетронутой цивилизацией глубинки, как герои Салгаду, но шли в майках и не использовали никакие средства от насекомых…
Наверное, это действительно совсем иной мир, иное отношение к природе, иной взгляд на вселенную. Можем ли мы его понять? Послушайте музыку Вила-Лобоса, посмотрите на фотографии Салгаду. Они приблизились к миру Амазонии, но проникли ли они в него? Кто знает…
Подписывайтесь на мои соцсети:
Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube