Тот-Кого-Нельзя-Называть
Как мы боремся с раком
Меня зовут Тамара, у меня рак, я уже прошла 27 сеансов радиотерапии и скоро буду проходить химиотерапию. Я решила разобраться, как изучали рак и как его лечили, как общество в разные времена реагировало на эту болезнь. Поговорим и о мифах, с которыми учёные борются-борются — а они всё равно удивительно живучи.
Смотрите это видео на YouTube
Я знаю, что мне повезло. В былые — не такие уж далёкие — времена рак, во-первых, почти всегда был смертным приговором, а во-вторых, лечение подчас оказывалось более мучительным, чем сама болезнь. Сегодня многое изменилось — и продолжает меняться.
Психогенная природа
Много лет назад я была с учениками на экскурсии, посвящённой творчеству архитектора Федора Шехтеля. В самом конце экскурсовод сообщила, что Шехтель умер в 1926 году от рака желудка. Она посмотрела на нас со значением и сказала: «Раком болеют, если человек кого-то за что-то не простил». И вот столько лет прошло с тех пор — а я до сих пор вспоминаю, как противно было слышать эту ложную многозначительность и эти пустые слова…
А сколько человек продолжают считать, что рак возникает из-за того, что кто-то сердится, недоволен своей жизнью или несчастен! Философ Сьюзен Зонтаг в своем знаменитом эссе «Болезнь как метафора» много рассуждает об этом.
Если в 1845 году британский хирург заявлял, что «Горе и тревога числятся среди самых частых причин рака груди», это по крайней мере можно объяснить тем, что тогда никто не имел представления о том, как нарушение нормального процесса деления приводит к появлению злокачественных клеток. Но полвека спустя философ Вильгельм Райх, ученик Фрейда, нашёл удивительное объяснение тому, что отец психоанализа умер от рака ротовой полости. Райх определял рак как «болезнь, следующую за эмоциональным самоотречением», «биоэнергетическое съёживание, утрату надежды». У него получалось, что Фрейд, будучи страстным по природе и «очень несчастливым в браке» человеком, заболел раком, «поддавшись отчаянию» — а вовсе не потому что очень много курил.
Звучит красивее, чем разговоры о том, что раком болеют те, кто едят много сладкого или делают прививки. Но в общем-то уровень серьёзности примерно такой же.
И даже Солженицын
В 1952 году в ссылке в Казахстане у писателя Александра Солженицына обнаружили опухоль. Казалось, что положение безнадёжно, но лучевая терапия подействовала, болезнь отступила и больше не возвращалась. Писатель дожил почти до 90 лет. Сам Солженицын воспринимал это как чудо, произошедшее для того, чтобы он выполнил своё предназначение — рассказал миру о ГУЛАГе.
Опыт лечения лёг в основу его романа «Раковый корпус». Олег Костоглотов, альтер эго Солженицына, рассказывает в книге о том, что он прочитал: якобы в мозгу у человека есть некий «кровомозговой барьер».
«Всё зависит, оказывается, в этом барьере от соотношений солей калия и натрия. Какие-то из этих солей, не помню, допустим, натрия, если перевешивают, то ничто человека не берёт, через барьер не проходит, и он не умирает. А перевешивают, наоборот, соли калия — барьер уже не защищает, и человек умирает. А отчего зависят натрий и калий. Вот это самое интересное! Их соотношение зависит — от настроения человека!! Понимаете? Значит, если человек бодр, если он духовно стоек — в барьере перевешивает натрий, и никакая болезнь, никакая — не доведет его до смерти! Но достаточно ему упасть духом — и сразу перевесит калий, и можно заказывать гроб».
Я очень люблю роман «Раковый корпус», но никакие серьёзные медицинские исследования не связывают заболевание или выздоровление с чувством вины, отчаянием, стойкостью или чистой совестью. Наверное, это было бы замечательно — такое наказание или воздаяние людям. Но это не так…
Тот-Кого-Нельзя-Называть
Рак окружён мрачным мистическим ореолом, во-первых, потому, что от него часто умирают. А, во-вторых, потому что нет чёткого объяснения, как он возникает. Это соединение угрозы и таинственности и превращает рак в Болезнь с большой буквы. До рака, в XIX веке, ореолом таинственности был окружён туберкулёз. Он воспринимался не как тяжёлая болезнь лёгких с неаппетитными симптомами, а как романтическая чахотка, уносящая молодых поэтов и безответно влюблённых бледных девушек.
Когда были открыты туберкулёзные палочки и болезнь научились лечить, романтическая загадочность исчезла — могу сказать как мать дочери, которую успешно вылечили от туберкулёза.
В XX веке место туберкулёза в мифологии отчаяния и ужаса занял рак, а позже — СПИД, про который говорили, что это наказание геям и наркоманам. В XXI веке добавился ковид… Свято место пусто не бывает.
Там, где болезнь окружена мистическим ореолом, появляются и мистические ритуалы. Не случайно так распространено убеждение, что рак нельзя называть. Трудно не разделить возмущение Сьюзен Зонтаг, когда она пишет об американском психиатре Карле Меннингере, который утверждал, что само слово «рак» убивает пациентов. Мол, если бы они не знали, что у них рак, то прожили бы дольше, а услышали страшное слово — и лишились последних сил. Как резонно замечает Сьюзен Зонтаг: «Данное наблюдение — одно из антиинтеллектуальных благочестивых заявлений и лжесочувственных высказываний, которыми полны современная медицина и психиатрия».
Эссе Зонтаг было написано в 1978 году; она рассказывает, что больным не сообщают их диагноз, говорят только родным. Идеологи советской медицины того времени тоже считали очень важным как можно дольше держать пациента в неведении. Но тут была дополнительная специфическая логика: если советская медицина самая передовая в мире (а какая же ещё?), то как же вы скажете больному, что он неизлечим?
Антрополог Сергей Мохов рассказывал, что существовали специальные инструкции, как скрывать от пациента истинное положение вещей. Рекомендовалось, например, перекладывать лекарства в другие баночки, чтобы больной не догадался, от чего его лечат, взглянув на этикетки. Родственники, участвующие в обмане, понимали, что врачи врут — и так параллельно формировалась культура недоверия к официальной медицине.
Ещё раз подчеркну, что это не чисто советская или российская проблема. Как пишет Зонтаг, «вся ложь, исходящая от врачей-онкологов и их пациентов, свидетельствует о том, сколь тяжело примириться со смертью в развитом индустриальном обществе».
После бурных 60-х на Западе начали критиковать медицинскую систему, и постепенно многое поменялось. В 2004 году, когда сама Сьюзен Зонтаг умирала от рака, великий фотограф Анни Лейбовиц, с которой они много лет состояли в близких отношениях, не побоялась задокументировать этот процесс, создав серию предсмертных портретов любимой женщины.
А я вспоминаю, как мне пару месяцев назад позвонил мой португальский доктор и просто сказал: пришли анализы, у вас рак. Конечно, ни он, ни я особенно не веселились во время этого разговора, но это была вполне деловая беседа. Никому уже не приходило в голову скрывать от меня диагноз. А когда я написала о том, что заболела, то была поражена не только морем сочувствия и поддержки, за которые я всем очень благодарна. Удивительно было то, как много моих достаточно близких знакомых вдруг сообщили, что у них тоже или были, или есть онкологические заболевания. Традиция умолчания до сих пор сохраняется, однако рак уже начали воспринимать как серьезную, тяжёлую, — но просто болезнь, а не божье наказание и не мистическую непреодолимую силу.
Рак в истории
Люди болели раком с начала времён. Не исключено, что древнейшую раковую опухоль нашёл знаменитый археолог Луис Лики, обнаруживший в Африке челюсть, возможно поражённую лимфомой. Ей примерно два миллиона лет. Описание опухоли молочной железы из так называемого египетского папируса Имхотепа никаких сомнений не вызывает. Возможно, рак был у женщины-фараона Хатшепсут и у византийской императрицы Феодоры. А мне особенно близок неаполитанский король Фердинанд I — у него, как и у меня, была аденокарцинома. Со времён Гиппократа болезнь сравнивали с раком, который своими клешнями впивается в тело пациента.
Сейчас онкологические заболевания широко распространены, это одна из главных причин смертей во всем мире, и большинство случаев рака приходится на пожилой возраст. Рак часто называют болезнью индустриального общества, связывая его то с современным образом жизни, то с экологией. Но в былые времена до него просто не доживали — люди умирали от воспаления лёгких или от родов, от чумы или от заражения крови.
Ещё двести лет назад предполагалось, что опухоли вызывает чёрная желчь — одна из тех четырёх жидкостей, которые, по мнению Гиппократа и Галена, ответственны за все болезненные состояния человеческого тела.
В Средние века все болезни предпочитали лечить с помощью клизм и кровопусканий, чтобы очистить тело от дурной желчи. Даже оперировать опухоль боялись, чтобы она не разошлась по всему организму — в крайнем случае могли прижечь.
Резать!
Для того, чтобы лучше понять, как устроено человеческое тело, пришлось сначала изобрести микроскоп. Врачи и физиологи смогли начать изучить ткани, в которых развивались опухоли, и понять, что это скопления изменённых клеток. Раз есть патологические клетки, значит, их надо удалять из организма: так главным способом борьбы с раком стала хирургическая операция. Если мы вспомним, что речь идёт о середине XIX века, когда представления о необходимости использования антисептиков и анестезии при операциях только начинали прокладывать себе дорогу, станет ясно, насколько это было ужасно.
Вспомним доктора Земмельвейса, о котором я недавно рассказывала — в 40-50-е годы XIX века он с огромным трудом добивался, чтобы в родильных отделениях врачи обрабатывали руки антисептиком. Вспомним доктора Пирогова, который начал применять эфирный наркоз только в 1847 году.
Уильям Холстед, американский хирург, один из первых врачей, который в конце XIX века начал оперировать злокачественные опухоли, прославился своими решительными действиями и успешными операциями. Довольно быстро Холстед пришёл к выводу, что недостаточно удалить одну только опухоль. Ясно, что под угрозой клетки, находящиеся совсем рядом. А ближайшие мышцы, а лимфатические узлы?
Подход Холстеда — радикальную хирургию — начали развивать, у женщин с раком молочной железы удаляли даже несколько рёбер. Затем этот принцип перенесли и на другие онкологические заболевания. Но такое агрессивное вторжение в организм, скорее всего, вообще было не нужно. Если опухоль ещё не дала метастазы, то достаточно удалить только её, а если метастазы уже распространились — например, в лёгкие, — то ни удаление всей груди, ни выпиливание ребер не может ни на что повлиять.
Но эта мысль мало кому приходила в голову, поскольку в течение многих десятилетий никто не понимал, что метастазы могут возникнуть в самых разных частях организма, не обязательно близких к исходной опухоли. Довольно долго радикальное хирургическое вмешательство считалось основным способом борьбы с раком.
Радиация: опасное спасение
В 1895 году учёный Вильгельм Рентген проводил опыты с вакуумными трубками, через которые он пропускал электричество — и вдруг находившийся рядом бумажный экран, покрытый кристаллами бария, стал светиться. Так был открыт совершенно новый тип излучения.
Очень скоро его стали использовать для диагностики при изучении внутренних органов. А вскоре стало ясно, что с помощью новых лучей можно лечить! Тем временем Пьер и Мария Кюри открыли новый элемент — радий. При его распаде образуется радиоактивный газ радон — может быть, можно лечить им? Пациенты вдыхали радон, трубки с радием прикладывали к опухолям, а при раке матки ещё и вставляли в тело пациентки.
Использовали соли радия, радиоактивную воду, ну и, конечно, просто облучали пациентов. Довольно быстро стало ясно, что лучи могут дать ожог, но то, насколько радиация по-настоящему вредна, выяснялось постепенно. Вильгельм Рентген умер от рака толстой кишки. Анри Беккерель, открывший феномен радиоактивности, однажды положил пробирку с радиоактивным веществом в карман — на следующий день на его теле появился ожог, который затем превратился в большую язву. Мария Кюри умерла от апластической анемии, явно вызванной радиацией.
Сначала пациенты, проходившие радиотерапию, получали сильные лучевые ожоги. Иногда они выздоравливали, но чаще, увы, нет. Облучение часто приводило к новым опухолям, мучительным болям, бесплодию, импотенции.
Мой опыт радиотерапии
В течение ХХ века врачи постепенно двигались к тому, чтобы получить от радиации максимальную пользу, минимизировав вред. Сегодня я прихожу облучаться в отделение радиотерапии и вижу весёлых и бодрых людей. Мы все выглядим очень смешно. Почему-то полагается снимать брюки и обувь, оставаться в носках, на которые надеваются бахилы. Сверху мы надеваем синие балахончики.
Побочки не сравнить с теми, что были раньше, и всё равно — мне прописали крем от раздражений кожи, специальный шампунь, крем для того, что скромно называется «интимными частями тела». Я ложусь на специальную подставку, и минут 10 надо мной двигается нечто вроде миниатюрной МКС. Облучение идёт точно на то место, которое определили врачи, у меня на животе даже сделали специальные отметины. Норма точно подсчитана.
Потом МКС останавливается, я встаю и иду домой. Всё. Пока что главный побочный эффект — усталость. Она накапливается, я ощущаю это с каждым днём, но все-таки, когда я читаю о тех муках, которые должны были выносить пациенты даже не в начале XX века, а всего несколько десятилетий назад, — то… ну, понятно, что я ощущаю.
Убийственный коктейль
Удивительно, как плотно передовая медицина оказалась связана с военной промышленностью. Величайшие научные достижения, которые в конце концов спасли тысячи, а может быть, и миллионы жизней, развивались параллельно с открытиями, которые, наоборот, унесли множество жизней.
Отравляющие газы были ужасом Первой мировой войны. Понятно, почему химическое оружие находится сегодня под запретом — смерть от него мучительна, а выжившие ощущают последствия до конца своих дней.
Парадоксально, но у истоков спасающей жизни химиотерапии стоят врачи, которые исследовали иприт (или горчичный газ, как его ещё называли) в военных целях во время Второй мировой войны. Они обратили внимание, что газ приводит к изменениям в костном мозге. В 1946 году с этих исследований была снята секретность, и по всему миру врачи начали использовать химические препараты — правильнее сказать, ужасающие яды — для того, чтобы лечить людей.
Даже сегодня химиотерапия — тяжёлое лечение, но то, что испытывали больные в 40-е, 50-е и 60-е годы иначе как пыткой назвать нельзя. Пациентов рвало по двенадцать раз в день, иногда от рвоты лопались сосуды в глазах. Возникал целый букет жутких побочных эффектов. Многие считали, что процесс лечения тяжелее самой болезни; кто-то не выдерживал химиотерапию и умирал от неё, а не от своего рака. Врачи, занимавшиеся этим направлением, долго воспринимались даже своими коллегами чуть ли не как убийцы, проводящие мучительные эксперименты на живых существах, включая детей. Но постепенно становилось ясно, что можно подобрать сочетание ядовитых лекарств так, чтобы они оказывали устойчивое влияние на опухоль. Параллельно стали разрабатывать лекарства, ослабляющие или снимающие побочные эффекты, в частности, помогающие при тошноте. У меня уже припасено такое.
Новые технологии
Сегодня разработано множество новых методов борьбы с раком. Есть иммунотерапия — метод, позволяющий активировать иммунную систему самого пациента. Есть таргетная терапия, работающая прицельно против злокачественных клеток. Есть технология, которая называется CRISPR и действует как микроскопические «ножницы», которые находят нужные молекулы ДНК и вырезают их. Биолог Александр Панчин в своей лекции о раке рассказывает историю хорватского вирусолога Беаты Халасси, у которой обнаружили опухоль молочной железы. Ту самую опухоль, которую сто лет назад вырезали бы, прихватив при этом ещё и большую часть грудной клетки. А теперь: «Беата вводила прямо в опухоль вирусы, которые преимущественно заражают и убивают раковые клетки — вакцинного штамма вируса кори, а затем штамма вируса стоматита. После двух месяцев вирусной терапии опухоль уменьшилась и перестала прорастать в кожу и мышцы, превратилась в операбельную. Так что её просто удалили хирургическим путем». Мама дорогая! Ввести в опухоль вирус кори и таким образом вылечиться… Как это вообще можно себе представить?
Откуда берётся рак
Думаю, что нас ожидают удивительные прорывы в лечении самых разных видов рака. Но меня поражает, что несмотря на грандиозные успехи, единый корень всех этих болезней так и не найден. Почему всё-таки начинается злокачественное деление клеток?
Может быть, под воздействием окружающей среды? Еще в конце XVIII века врач Персиваль Потт доказал, что у мальчиков-трубочистов из-за сажи появляются опухоли. На множестве примеров доказано возникновение опухолей от радиации, не говоря уж о связи курения и рака легких. Но как далеко можно развивать эту мысль? Действительно ли многочисленные пищевые добавки, «Фанта», сахар или жиры канцерогенны? Мы знаем, что нельзя принимать всерьёз любые выводы, сделанные без рандомизированного двойного слепого исследования. То есть должны быть произвольным образом созданы две группы, одна из которых будет получать изучаемое вещество, а другая плацебо, при том, что никто, включая врачей, не будет знать, кому что досталось — а затем можно сравнить результаты. Но можно ли проверить таким же образом «вредность» тех или иных продуктов? И кто возьмётся создавать такие группы?
А, может быть, всякий рак порождён вирусом? Сегодня не вызывает сомнений, что вирус Эпштейна-Барр связан с возникновением лимфом; доказано, что вирус папилломы может вызывать рак шейки матки. Но у всех ли опухолей вирусная природа? Кажется, нет. Во всяком случае пока мы этого точно не знаем — но разговор о вирусной природе рака успел «уйти в массы», и, к сожалению, многие считают его заразным, что порождает страх и совершенно ужасающее отношение к онкобольным.
Может быть, рак появляется из-за генетических мутаций? Вот Анджелина Джоли обнаружила у себя мутацию, «отвечающую» за рак молочной железы. Врачи оценили риск развития заболевания в 87% — и она приняла решение удалить обе груди. Джоли очень не повезло — онкологические заболевания, передающиеся по наследству, встречаются примерно в 5% случаев.
Мне, как абсолютному дилетанту, кажется, что раз в основе всех видов рака лежит неостановимое деление злокачественных клеток, то должна быть какая-то одна причина. Но пока что об этом даже речи не идёт.
Коварная болезнь
Мне бы очень хотелось завершить лекцию словами, что рак уже практически побеждён. Увы, это далеко не так. Во-первых, всё еще есть опухоли, почти не поддающиеся лечению. Во-вторых, существует тяжёлая — особенно для России и других не слишком развитых стран — проблема ранней диагностики. А иногда опухоль остаётся незамеченной несмотря ни на что. В 2018 году Андрей Павленко, прекрасный питерский хирург-онколог, узнал, что у него рак желудка третьей степени. Опухоль оказалась такой подлой, что возникла незаметно и развивалась очень быстро. С помощью портала «Такие дела» Павленко стал вести подкаст «Жизнь человека», где рассказывал о своей болезни, о лечении, о том, с какими проблемами в целом сталкиваются онкобольные в России.
Шанс на выздоровление Андрея составлял пять процентов. Увы — 5 января 2020 года он умер. За несколько дней до этого Павленко оставил сообщение на фейсбуке, отключив комментарии, так как понимал, что уже не сможет на них ответить:
«Друзья! Мой жизненный путь завершается! К сожалению, моя болезнь оказалась коварнее и её развитие за последние два месяца не оставило мне шансов! Но я хотел бы сейчас предупредить всех, кто находится на этапе лечения — не опускайте руки! Статистика вещь упрямая и у вас даже с моим диагнозом есть шансы на излечение! Просто поверьте в это! Мне просто не повезло».
Спасибо всем, кто нас поддерживает на платформе «Бусти», нашим патронам на Patreon, нашим спонсорам на Ютубе, всем, кто не даёт им нас заткнуть. Если кто-то ещё не подписался на наш канал или на регулярные пожертвования и подпишется сегодня или расскажет о нас друзьям — вы очень сильно нам поможете.
Подписывайтесь на мои соцсети:
Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube