Смерть царевича Дмитрия: нераскрытое дело XVI века
Можно ли раскрыть его сейчас?
Борис Годунов — один из самых знаменитых персонажей русской истории, прежде всего, конечно, благодаря одноименной драме Пушкина и опере Мусоргского. Все, конечно, знают, что он мучился совестью, и ему вечно являлись «мальчики кровавые в глазах», от которых «и рад бежать, да некуда».
В опере Мусоргского юродивый Николка, которого сопровождает странная, как будто рыдающая музыка, бросает в лицо Борису слова: «Николку маленькие дети обижают, вели их зарезать, как ты зарезал маленького царевича». А на просьбу Бориса молиться за него отвечает: «Нельзя молиться за царя Ирода. Богородица не велит».
Слышишь эти рыдания юродивого в исполнении Козловского, и не возникает уже никаких сомнений в том, что это разговор блаженного с убийцей.
Откуда Пушкин получил такую уверенность в виновности Годунова? Из ещё одной замечательной книги — «Истории государства Российского» Карамзина. Карамзин считал благотворной для России царскую власть — но умеренную и просвещенную. Борис Годунов, казалось, должен был бы стать для него прекрасным идеалом. Он был крайне разумным правителем и при царе Фёдоре, сыне Ивана Грозного, и позже, когда его самого в 1598 году выбрали царем. Годунов строил новые города и не пытался вести бесконечные войны, а решал международные дела переговорами. Он поклялся никого не подвергать опале без суда и довольно долго держал слово (потом все-таки нарушил, но, опять же, без ужасов Грозного).
Но для Карамзина Борис — не благодетельный, а ужасающий пример: «Имя Годунова, одного из разумнейших властителей в мире, в течение столетий было и будет произносимо с омерзением, во славу нравственного неуклонного правосудия». Все достижения Годунова поблекли для Карамзина под влиянием обвинения в убийстве ребёнка — царевича Дмитрия, погибшего в Угличе в 1591 году.
Пушкин, внимательно читавший Карамзина, ухватился за этот потрясающий сюжет. Вопрос только в том, действительно ли Годунов приказал убить царевича. По этому поводу согласия у историков нет. Есть те, кто уверены в его виновности, в том, что он еще при жизни царя Фёдора, женатого на его сестре, Ирине Годуновой, мечтал о царской власти и поэтому заранее убрал возможного конкурента — ведь Дмитрий был сыном Ивана Грозного, а значит, мог помешать Годунову взойти на престол.
Но на это существуют сильные возражения: прежде всего Дмитрий был сыном не то пятой, не то шестой, не то седьмой жены Грозного (историки слегка путаются в определении количества его жен), а значит, незаконным ребенком. Царь Федор был ещё молод и мог долго править, Ирина Годунова могла в конце концов родить здорового наследника. То есть отправлять убийц в Углич и зачем-то среди бела дня резать царевича было просто бессмысленно, и вряд ли Годунов, разумный человек, привыкший к хитроумным интригам, пошел бы на такой совершенно ненужный ему риск.
Обвинения в его адрес бросила мать убитого мальчика Мария Нагая, её братья поддержали сестру, набат созвал жителей Углича, и они растерзали тех, на кого указали Нагие. На площади перед царскими палатами бушевала коллективная истерика — звучал набат, Мария Нагая рыдала и била поленом няньку, обвиняя ту в сговоре с убийцами, на земле лежал мертвый ребёнок. Как тут не поверить в убийство?
Позже, когда отправленная Годуновым комиссия стала разбираться, мальчики, игравшие с царевичем в ножички, показали, что у того начался приступ падучей (сегодня мы сказали бы, что у Дмитрия была эпилепсия), и тот в судорогах сам ударил себя в шею ножом. Комиссия во главе с Василием Шуйским пришла к выводу, что произошел несчастный случай. Жителей Углича сурово наказали, братьев Нагих отправили в тюрьму, Марию Нагую — в монастырь. Дело закрыли, о несчастном мальчике забыли.
Но прошло 15 лет. Фёдор умер, не оставив наследника. Годунова избрали царем. Он долго отказывался — насколько искренне? Мы не знаем. Правил он хорошо и разумно, но обрушившийся на Московское царство страшный голод вызвал мысли о том, что Бог карает народ за грехи царя. А когда в Польше объявился самозванец, назвавший себя «истинным царем Дмитрием» — спасшимся от убийц Годунова царевичем, — то ему поверили очень многие.
Лжедмитрий — Григорий Отрепьев — был умен, обаятелен, много знал о том, что происходило в Угличе, на Руси его встретили с распростертыми объятьями. К нему стекались отряды казаков, города открывали ворота без боя, полководцы Годунова переходили на его сторону. К тому же в это время царь Борис уже скончался, а на престол вступил его юный и неопытный сын. Василий Шуйский публично заявил о том, что раньше он лгал, опасаясь Годунова, а теперь точно может сказать, что к Москве идёт настоящий царь. Он сам возглавил делегацию, которая в 1605 году привела Лжедмитрия в Москву и стал одним из ближайших к новому царю людей.
Марию Нагую привезли из монастыря, она признала в самозванце своего сына, оба они рыдали при встрече и обнимали друг друга. Что это — подтверждение чуда? Безумная надежда матери на то, что её сын все-таки спасся? Просто холодный расчёт? Мария вырвалась из монастыря и стала жить в царских палатах, окруженная заботой и почетом.
Когда через год Лжедмитрий был свергнут и убит, за этим заговором стоял все тот же Шуйский, который теперь уже называл убитого царя Лжедмитрием. Толпа, расправившаяся с царем, бросилась к Марии Нагой и стала требовать, чтобы та сказала им правду. «Раньше надо было спрашивать, теперь уж он не мой» — загадочно ответила она.
Шуйский, которого вскоре избрали на царство, отчаянно хотел убедить всех в законности своей власти и незаконности власти Лжедмитрия. Для начала он разослал по всем городам сообщение, что его избрал царем быстро собранный в Москве Земский собор. Позже в разных источниках писали, что не было никакого собора, а просто Шуйского «выкрикнули» на площади его сторонники. Как было на самом деле? Мы не знаем — тут явно была война пропаганд.
С телом Лжедмитрия решили обойтись как можно хуже. Сначала его выставили на всеобщее обозрение, а для глумления закрыли лицо маской скомороха. Большая ошибка. Все тут же начали шептаться о том, что в гробу-то лежит кто-то другой, а царь, настоящий царь, спасся! Тело самозванца сожгли, пеплом выстрелили из пушки в сторону Польши — мол, убирайся откуда пришел. Так что проверить, кто же лежал в гробу, теперь уже никто не мог.
Поляки сразу же выставили другого самозванца, а Марина Мнишек, уже побывавшая женой «царя Дмитрия» и царицей, признала этого человека своим спасшимся мужем. На Москву между тем шло огромное войско под предводительством Ивана Болотникова. В былые времена это восстание называли крестьянской войной, но сегодня ученые склоняются к мысли, что это была гражданская война. Все слои общества поднялись на защиту «царя Дмитрия», в чью гибель никто не верил.
В этой ситуации Шуйскому надо было убедить всех, что Дмитрий был убит уже много лет назад, маленьким мальчиком. Недостаточно было просто повторить выводы комиссии, которая когда-то допрашивала людей в Угличе, нужна была более сильная версия. Как раз в это время — о, странное совпадение!! — начались чудеса на могиле царевича. Его мощи перевезли в Москву, и они до сих пор хранятся в Архангельском соборе.
Убиенного царевича церковь признала святым, но тут возникла проблема. Если Дмитрий сам напоролся на ножик, то значит он — пусть невольный — но самоубийца и, следовательно, не может быть канонизирован.
Тогда Шуйский в очередной раз изменил свои показания. Оказывается, несчастного случая не было, объявить об этом его когда-то вынудил Годунов. А Лжедмитрия он признал подлинным царем, потому что боялся самозванца. А вот теперь он сам стал царем и может сказать правду: маленький царевич был убит по приказу Годунова.
Кстати, это совершенно не значит, что Шуйский соврал. Может быть, это и была правда, но как проверить? И как доверять человеку, который три раза клялся, что говорит правду, и каждый раз говорил разное?
Ни версия об убийстве царевича, ни канонизация Дмитрия Шуйскому не помогли. Несколько лет он просидел на троне, отбиваясь от всевозможных врагов. Затем, в 1610 году, его же приближенные вынудили его отречься от престола и постричься в монахи. Бояре пригласили править польского королевича. Когда Москву занял польский гарнизон, бывшего царя вывезли в Польшу, где он вскоре умер и унес в могилу свою тайну.
Версия об убийстве царевича Годуновым, однако, осталась и укрепилась. В 1613 году царем был избран Михаил Романов — у его семьи были очень большие претензии к Годунову. Отец Михаила, Фёдор Романов, яркий, волевой, харизматичный боярин, теоретически сам мог претендовать на престол — он был двоюродным братом царя Фёдора и, конечно, возмущался избранием на престол Годунова. Много интересного говорилось в доме бояр Романовых о Годунове, о том, что произошло в Угличе, о гибели царевича.
Именно эти разговоры слушал доверенный слуга Романовых, тот самый Григорий Отрепьев, который позже провозгласил себя спасшимся Дмитрием. Не случайно Ключевский писал, что самозванец «был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве».
Отрепьев добрался до Польши уже после того, как Годунов расправился с его господами. В 1600 году Романовы были арестованы, разбросаны по тюрьмам и ссылкам, а глава клана Фёдор Романов пострижен в монахи. И вот через 13 бурных лет Михаил Фёдорович взошел на московский престол — но большая часть власти находилась у его отца, ставшего теперь патриархом Филаретом.
Легко догадаться, какой версии о гибели царевича придерживались Романовы — конечно, его убил ненавистный Годунов. При первых Романовых было написано много сочинений о предшествующих десятилетиях, и образ Годунова — убийцы окончательно закрепился, чтобы затем уже в XIX веке возродиться с невероятной силой у Карамзина, Пушкина и Мусоргского.
Опять же, тот факт, что Романовы были пристрастны, ещё не гарантирует, что эта версия неверна. Он просто заставляет исследователей сомневаться в ней.
Историки так и не могут прийти к общему мнению. Да и не только историки. Когда я проводила онлайн-квиз, во время которого мы со зрителями вели собственное расследование гибели маленького царевича, то, как я ни старалась посеять сомнение, в конце большинство все-таки согласилось с тем, что в Угличе в 1591 году произошло убийство.
Для меня, впрочем, вопрос остается открытым.