Разговоры о важном: песни о войне
Как их сопоставить с реальностью
Интересно, что к концу учебного года создатели «Разговоров о важном» все чаще выбирают вариант «лайт» для своих сценариев. Это они просто устали от своей деятельности или пытаются ее очеловечить?
Во всяком случае, скажем прямо, что я ожидала от сценария «Разговора», приуроченного к 9 Мая, всяких ужасов. Но, как говорилось в старом анекдоте: «Ну, ужас. Ну, ужас-ужас. Но не ужас-ужас-ужас».
Все тихо и мирно. Слушаем хорошие песни — «Землянка», «Тёмная ночь», «Синий платочек», «Катюша». А могли бы ведь модель танка собирать.
В сценарии все слова хорошие и добрые. Совсем почти не к чему придраться злобствующему русофобу. Конечно, в самой последней строчке всё-таки советуют обратить внимание на Всероссийский музыкально-патриотический проект «Голоса Za Героев», результатом которого стала «запись альбома для бойцов специальной военной операции с участием детей, военнослужащих и ветеранов боевых действий, а также популярных артистов». Ну ладно, может, на эту строчку никто и внимания не обратит.
Но я вижу здесь несколько проблем.
Та «старая война» не случайно стала оправданием войны новой. Уже в 1945—1946 годах любые разговоры, воспоминания, книги, фильмы о войне подвергались жестокому контролю. Они должны были формировать совершенно определённый образ прошедших событий, такой образ, который был нужен власти.
Поэтому, конечно же, для начала Вторая мировая война превратилась в общественном сознании в Великую Отечественную, которая началась вовсе не 1 сентября 1939 года, а 22 июня 1941-го. А значит, исчезли, были вытеснены на задний план и позорный пакт Молотова — Риббентропа, и уж тем более его секретные протоколы, в соответствии с которыми Сталин и Гитлер делили между собой Европу. Ни слова о том, как СССР и Германия разорвали на части Польшу. Нет больше воспоминаний о захвате Сталиным балтийских государств, Бессарабии, Северной Буковины. О том, как Сталин пытался захватить Финляндию. Об этом либо вовсе не шла речь, либо всё это объяснялось необходимостью укрепления обороноспособности страны. И сегодня в учебнике, на обложке которого стоит имя господина Мединского, тоже так объясняют.
Война начинается только тогда, когда на нас нападают. А если мы нападаем, то это на самом деле оборона.
А всё то, что в первые послевоенные годы фронтовики пытались выкрикнуть, выплакать, рассказать, — как бессмысленно командование тратило их жизни, отправляя в заранее обреченные атаки или направляя пехоту на минные поля. Что делали смершевцы и как людей, с огромным трудом вышедших из окружения, тут же начинали допрашивать и подозревать в предательстве. И уж тем более — что творили советские солдаты на немецких землях и как командиры разрешали им это делать.
Страшная трагедия — историческая и человеческая — осознанно спрямлялась, упрощалась, лакировалась для того, чтобы показать её как триумф. В конце 40-х — как триумф одного великого Вождя. Позже — как триумф советского народа, конечно же, действовавшего под руководством партии. Война стала поводом для очередного утверждения самоубийственных ценностей, для вбивания в голову нескольких поколений мысли, что умереть за государство и вождя — это хорошо.
В 60-е — 70-е в этой ужасающей по своей бесчеловечности картинке появились трещинки, сквозь которые смогла просочиться «лейтенантская проза» или фильмы вроде «Проверки на дорогах», но сегодня становится ясно, что общая ситуация от этого не изменилась.
Война оставалась прежде всего провозглашением величия Государства, ради которого можно пойти на всё.
И поэтому, наверное, так легко оказалось пройти путь от «Это не должно повториться» до «Можем повторить», а ужасающая, позорная милитаризация праздников (и не только праздников) в 2000-е и 2010-е так ловко стала отличным подспорьем для пропаганды новой войны. Я, как человек, много лет проживший в Москве рядом с Парком Победы, навидалась этих поддавших мужиков, бормочущих: «Деды воевали», девиц с бутылками пива в руках и длинными распущенными волосами, на которые кокетливо напялена пилотка, детей в военизированных колясках. Всё это казалось противной игрой, а потом игра вдруг превратилась в страшную реальность.
Создатели «Разговоров» предлагают школьникам смотреть интерактивные мультфильмы (что это???) «Уроки мужества». Это рассказ о четырёх подростках времен Второй мировой. Облик их, как нам заботливо сообщается, сгенерирован нейросетью. На нас смотрят типичные герои современных мультиков, но один из них в шлеме лётчика, другой в пилотке, двое в пионерских галстуках.
Вот она, связь времён — будьте такими же, как эти дети из мультика.
И дело ведь не в пилотках и автоматах. Это всё часть огромной, ужасающей работы, которая ведется уже много десятилетий. Милитаризация советского общества началась не в 1945 году. Уже в 20-е — 30-е детей готовили к борьбе — за мировую революцию, против шпионов и вредителей, даже если в этой роли выступали их собственные родители. Отсюда движение «Готов к труду и обороне», которое сегодня, кстати, пытаются возродить. Отсюда парашютные вышки, стоявшие в парках отдыха. Отсюда — «Тимур и его команда», тайное объединение хороших мальчиков, помогающих семьям, у которых родные в армии. А просто обычным старичкам и старушкам, очевидно, не помогающих.
Война-война-война. В неё играли — вспомним военно-патриотическую игру «Зарница». О ней писали, снимали кино. О ней пели. Теперь снова будем петь. И думать при этом, что таким образом мы подходим к войне «по-человечески». А это невозможно. Тем более сегодня, когда российские дроны обрушиваются на Одессу, а в России Туапсе заливает нефтяной дождь из разбитого завода.
Что я могу сказать? Песня «Землянка» очень хорошая. От песни «Катюша» меня уже тошнит, но дело не в её качестве, а в том символе, в который ее превратили. Клавдия Шульженко всегда меня раздражала, но это, в конце концов, моя личная фобия. К делу она отношения не имеет.
Проблема, как мне кажется, заключается в том, что все эти песни — забытые и всё ещё живые, талантливые и бездарные, — нормализуют войну. Или, во всяком случае сейчас их используют для того, чтобы в очередной раз нормализовать войну. И ту, прошлую, и нынешнюю.
Когда придёт время менять систему российского образования (а оно придет рано или поздно), одной из важнейших задач, конечно же, будет демилитаризация школы. И дело будет не только в отмене уроков военной подготовки или сборки дронов — ясно, что это отпадёт само собой. Понятно, что в школе не должно быть никаких военных игр, никаких милитаризованных объединений.
А как говорить с детьми о войнах? Как надо будет вести разговор о нынешней жуткой войне? Я не знаю. С этой проблемой ещё придется столкнуться множеству учителей. Не исключаю, что самым безболезненным способом окажется молчание.
А что делать с той, старой войной? Конечно, о ней надо будет говорить, её надо будет изучать. И я надеюсь, что не будет совершен разворот на 180 градусов, при котором всех солдат Красной армии просто запишут в оккупантов и садистов. Я надеюсь, что придёт время, когда и историки, и писатели, и журналисты будут осмыслять Вторую мировую во всей её невероятной сложности, а учителя найдут способы рассказать детям об этой сложности.
Но пока что главное — это возможность показать детям, что фронт не то место, где поют нежные песни о любимых. Там убивают. Там корёжат человеческие души, независимо от того, на чьей стороне сражаются люди и верят ли они в то, за что воюют.
Мне бы хотелось, чтобы, вспоминая войну, учителя не ставили детям старые песни — какими бы хорошими те ни были, — а читали им отрывки из воспоминаний Николая Никулина или из поразительной книги Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо».
А вот потом, показав, что война делает с людьми, можно уже и послушать Бернеса. Это, кстати, тоже важно. Важно не забыть, что есть люди, которые пытаются сохранить свою душу и человечность среди всех ужасов. Песни-то хорошие, надо только воспринимать их на реальном историческом фоне.
Да, и кстати:
НЕТ ВОЙНЕ!
Видео-архив «Разговоров о важном» можно найти на моём youtube-канале. Новые выпуски в текстовом формате выходят на сайте.
Подписывайтесь на мои соцсети:
Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube