Мне выставили счёт на 6600 евро за лечение

И другие бодрящие новости

«Как вы себя чувствуете?» В последние недели этот вопрос мне задают постоянно. Мне даже как-то неловко, потому что я чувствую себя точно так же, как и раньше. Дело в том, что никакое лечение ещё не началось.

Зато я знакомлюсь с португальским здравоохранением и системой страхования. Узнала много интересного. Hospital de Luz, в котором я лечусь, мне хорошо известен и очень нравится. Хорошие врачи, вежливый персонал, классное приложение, с помощью которого можно записываться, оплачивать посещение врача и даже видеть, что сейчас подойдёт твоя очередь и тебя вызовут. Всё здорово.

Но вот на днях мне позвонила медсестра Маргарита. Меня уже предупредили, что она будет помогать мне во время моего лечения. Но Маргарита очень вежливо и слегка даже стесняясь сообщила мне, что моя страховая компания отказалась оплачивать радиологию, и мне надо заплатить 6600 евро плюс два раза по 97 за сопутствующую химиотерапию.

Тадаммм!!!

Я настолько обалдела, что не могла сформулировать свои мысли ни на португальском, ни на английском, а на русском всё лезли в голову какие-то слова, ну, скажем, выражающие только моё эмоциональное отношение к происходящему. Я просто молчала. А Маргарита так же вежливо сказала: «Может быть, вы хотите сначала переговорить со своей страховой компанией?»

О да! И прихватить с собой кувалду!

Кувалда, к счастью, не понадобилась, потому что у меня есть ассистентка Вика, без которой я бы давно пропала. Вика построила всех в страховой и в больнице, и вскоре выяснилась совершенно замечательная деталь: из моей чудесной (без иронии) больницы в страховую отправили… чужие документы. А в страховой почему-то никому не пришла в голову простая мысль позвонить в больницу или мне, они просто отказали…

Правильные бумаги отправили, страховая дала добро, а я получила большой бонус: так как начало лечения задерживается, я решила, что не страшно задержать его ещё на неделю (спокойно, спокойно, граждане, доктор разрешила).

А это значит, что я успею слетать в Брюссель, Лондон и Дублин со своей новой лекцией «Как возникают и куда исчезают нации», провести в Национальной галерее экскурсию, которую я не смогла провести в декабре, встретиться с выпускниками, а ещё… использовать подаренный мне на день рождения билет на спектакль Stranger Things: The First Shadow!

Потом вернуться в Португалию, записать две новые лекции для канала, провести 1 февраля онлайн-квиз об убийстве царевича Дмитрия (приходите!), а 2 февраля, в понедельник, отправиться лечиться.

По-моему, классный план!

Параллельно я тренирую свой португальский — и это песня! Моя невестка давно просит меня перестать разговаривать с врачами на португальском, но я не соглашаюсь. Во-первых, я его четвёртый год учу и достигла уровня B2, почему бы и не поговорить? Во-вторых, мне нужна практика, мне очень не хватает общения с португальцами. Одна моя одногруппница знает, как на португальском «гипсокартон» (три раза спрашивала у неё и всё равно не помню), потому что она делала ремонт в своём баре. А я что? Кроме того, португальцы ужасно радуются, когда с ними говорят по-португальски, и мне нравится делать людям приятное. К тому же их английский обычно намного хуже моего португальского.

В тех местах, где я живу, нельзя плюнуть, чтобы не попасть в экспата. Но, как мне сказала молдавская медсестра в зубной клинике: «Вы первый иностранец за три года, который говорит по-португальски». Ну и вообще, если серьёзно, то раз я живу в этой стране, то хочу знать её язык, историю, литературу — и изучаю их с большим удовольствием.

И вот, когда я общалась с доктором Моникой, радиологом, она радостно прощебетала мне, что перед началом лечения мне надо будет сделать что-то, что звучит как «атак». Я спросила, что это за атака? Она долго и быстро объясняла, и я решила, что мне надо будет зачем-то прийти и репетировать процедуру. Лечь, полежать, но без облучения.

Странно, конечно, но значит, здесь так принято. В конце концов они считают самой вкусной едой на свете треску. Но всё-таки интересно, почему атака? Набираю в словаре «репетиция» — нет. «Проба» — нет. Набираю разными способами слово «атак» — перевод «атака». Загадочно.

Спрашиваю у своей учительницы португальского. Она тоже озадачена, предполагает, что это какой-то специфический медицинский термин. Тут ещё одна моя одногруппница (не та, что гипсокартон) говорит: «Ой, а мне тоже недавно врачи говорили, что надо сделать “атак”»… И тут нашу учительницу осенило: «а TAC — это… компьютерная томография…»

Так что репетировать не будем.

Перед КТ мне назначили встречу с медсестрой, и это был невероятно взбадривающий и успокаивающий разговор. Очаровательная Кристиана общалась со мной час. Она показала мне зал, где будет проходить химия. Он похож на большой салон бизнес-класса для трансатлантических полётов: перегородки, за каждой — большое мягкое кресло, столик, телевизор.

— А можно приходить с компьютером?
— Конечно!

Дальше она очень подробно всё мне рассказала про подробности лечения, побочные эффекты, что можно есть и что нельзя, как принимать душ и ещё про множество важных вещей. Дала свой телефон, объяснила, что с Маргаритой надо обсуждать бюрократические вопросы, а с ней — моё самочувствие, сказала, что мы будем с ней встречаться раз в неделю, выдала распечатку с подробными объяснениями и даже со списком мест, где делают хорошие парики. В общем, это было чудесно.

Дальше — КТ. Врач, который должен был его делать, нашёл меня заранее в зале ожидания, чтобы напомнить, что нужно выпить литр воды. Медсестра проводила меня до КТ, объясняя по дороге, где кнопки, которые открывают двери. КТ-шнику, похоже, доктор Казанова уже напел про меня разных песен, потому что, когда я подписывала согласие на процедуру, он радостно закричал: «Теперь у меня есть ваш автограф!». Когда я спросила, снимать ли контактные линзы, он поинтересовался: «Они у вас голубые?» — и тут же пояснил: «Шучу! Шучу!»

После КТ подошла медсестра и сообщила, что сейчас сделает мне на животе татушки, чтобы в следующий раз томография была точно на том же месте. «Никогда не хотела делать татушки», — сказала я. «А будет целых три!!!» — радостно закричала она.

После этого я, совершенно окрылённая, выпорхнула из отделения, достала телефон и увидела, что только что в Москве умерла моя мама.

Ну что же, она прожила 96 лет, была до последнего дня окружена заботой и любовью, умерла в собственном доме и без мучений. А то, что ни я, ни её внуки не будут на похоронах, — ещё одна гирька на весах, которые определят, как наказывать кое-кого в аду. Там, впрочем, уже много гирь побольше, но пусть и наша будет.

А я собираюсь тоже прожить как минимум 96 лет — назло всем обстоятельствам.