Лунин: как остаться свободным на каторге и в ссылке
Чему мы можем научиться у декабриста
Смотрите это видео на YouTube
Михаил Лунин был революционером, но одно только это не объясняет, почему он оказался таким значимым для своих современников, для историков, для советских правозащитников и для нас с вами. Лунин всегда двигался против течения, действовал только так, как считал нужным — и заплатил за это очень высокую цену.
Мой папа, Натан Яковлевич Эйдельман, историк и писатель, рассказывал мне, что в 1972 году ему передали слова генерала Петра Григоренко, знаменитого правозащитника, который уверял, что выдержать тюрьму, психиатрическую больницу и все издевательства cоветского режима ему во многом помогла написанная папой биография революционера Михаила Лунина. Думаю, это был один из самых больших комплиментов, которые папа когда-либо получал.
Что за странный человек Лунин? Нахальный до наглости и одновременно любимый и уважаемый многими, одинокий волк, мало с кем в жизни сходившийся близко, пылкий революционер, философ и заключённый, который в крепости молился на коленях несколько раз в день... Посмотрим на разные жизни Михаила Лунина и подумаем, как ему удавалось всегда оставаться свободным.
ЖИЗНЬ 1. НАХАЛЬНЫЙ КАВАЛЕРГАРД
Молодой, богатый, прекрасно образованный человек, с 15 лет на военной службе — Лунин служил в кавалергардском полку, куда традиционно отбирали самых рослых и сильных красавцев. Они охраняли царскую семью и героически проявляли себя в сражениях.
Полк Лунина побывал при Аустерлице, Фридланде, Бородине, однако в обыденной жизни молодая энергия постоянно приводила к «школьничанью». Лунин держал у себя двух медведей и девять собак, чем вызывал ужас всех соседей. Он устраивал шуточные и довольно кощунственные представления: по Чёрной речке двигался чёрный кораблик с чёрным гробом, певчие пели «Со святыми упокой» — а затем вдруг переходили на весёлые мотивы, вытаскивали из гроба бутылки и начинали прямо там радостно выпивать. Лунин заключал залихватские пари и безобразничал в компании с друзьями, например, менял местами вывески на Невском проспекте или отправлялся на лодке к Каменноостровскому дворцу петь серенаду императрице Елизавете Алексеевне.
У молодого человека, вероятно, отсутствовало чувство страха; он не мог выносить спокойствия и безопасности. Во время войны с Наполеоном Лунин отправился на линию огня в заметной ярко-белой кавалергардской форме, чтобы пострелять во французов «как рядовой», а в 1812 году, когда русская армия отступала после Бородина, написал письмо главнокомандующему Барклаю де Толли, где заявил, что хочет принести себя в жертву отечеству: пусть его отправят парламентёром к Наполеону, и он во время беседы вонзит в императора кинжал. Такое же отсутствие физического страха видно у него и в мирной жизни. Когда красавица, с которой он беседовал на балконе третьего этажа, кокетливо сказала, что, мол, нынче никто из мужчин не бросится с балкона по приказу возлюбленной, Лунин, который даже и влюблен-то в неё не был, тут же спрыгнул вниз. Запрещённые в те времена дуэли были любимым его развлечением, причём сам он обычно стрелял в воздух, но его противники так не делали, и в результате «тело Лунина было похоже на решето».
Лунин не испытывал ровно никакого пиетета перед начальством. Жарким летом кавалергарды жили под Петергофом и постоянно купались в заливе, но генерал Депрерадович, их командир, запретил это, так как «купанья эти происходят вблизи проезжей дороги и тем оскорбляют приличие». Все подчинились, и только Лунин взбунтовался: он выяснил, когда генерал будет проезжать мимо, залез в воду в полном обмундировании, прямо в воде вытянулся, отдал честь командиру и заявил, что купается «в самой приличной форме». Даже члены царской семьи не были для Лунина авторитетом. Великий князь Константин Павлович однажды резко отозвался о кавалергардах. Гвардейцы обиделись, и Александр I приказал великому князю перед ними извиниться, но тот был упрям и делать этого не желал. Так что Константин подъехал к выстроенному полку и громко заявил: «Я слышал, что кавалергарды считают себя обиженными мною, и готов предоставить им сатисфакцию — кто желает?» Стреляться на дуэли с членом императорской семьи было, разумеется, невозможно, на что великий князь и рассчитывал, но тут Лунин заявил: «Ваше высочество, честь так велика, что одного я только опасаюсь: никто из товарищей не согласится её уступить мне». Дуэль, конечно, не состоялась, но так впервые пересеклись пути Лунина и Константина Павловича, который оценил бесстрашного кавалергарда по достоинству.
Лунин был не просто наглым гвардейцем. Он был способен на великодушие и эмпатию, тонко чувствовал музыку, поэзию, сам музицировал, писал роман о Дмитрии Самозванце. Характерно, что из исторических персонажей он выбрал именно того, кто за два века до него пошёл против системы. Желание быть независимым определяло весь образ жизни Лунина, и когда его высказывания о политике вызвали недовольство начальства, он принял решение уйти в отставку, хотя это означало конец надеждам на блестящую карьеру.
Это был 1815 год. Молодые военные вернулись после заграничных походов: они увидели Францию после Великой французской революции и были полны новых мыслей и огромных надежд. Они уже пережили отступление 1812 года, бойню на Бородинском поле, пожар Москвы и многое другое — и всё же это было время свободы, возможности рисковать, рваться вперёд.
Молодые дворяне на войне познакомились с собственным народом, с теми мужиками, которых до этого они могли видеть разве что в церкви, практически единственном месте, где пересекались миры помещиков и крестьян. А в 1812 году молодые офицеры шли в атаку, стояли под пушечными ядрами и отступали вместе с простыми солдатами — и убедились в том, что русские крестьяне заслуживают свободы не меньше французов. Они были уверены, что вскоре в России наступят перемены, но Александр I, когда-то поманивший обещаниями реформ, всё больше погружался в депрессию (тогда это называли меланхолией) и религиозность. Таким, как Лунин, становилось душно. Нужна была какая-то другая жизнь.
ЖИЗНЬ 2. ЗАГОВОРЩИК
Уйдя в отставку, Лунин принялся учить испанский язык — он собирался отправиться в Латинскую Америку, где шла борьба за независимость от Испании. «Вы говорите, что у меня большие способности, и хотите, чтобы я их схоронил в какой-нибудь канцелярии из-за тщеславного желания получать чины и звёзды <...> И вы думаете, что я способен на такое жалкое существование? Да я задохнусь <...> Нет, нет, мне нужна свобода мысли, свобода воли, свобода действий! Boт это настоящая жизнь! Гражданин вселенной — лучше этого титула нет на свете. Свобода! Libertad! Я уезжаю отсюда...»
Но оказалось, что можно бороться за свободу и в России. Через год после отставки Лунина несколько молодых офицеров создали общество, которое они назвали Союзом спасения: пришла пора спасать страну. Но пока серьёзные члены общества вроде Никиты Муравьёва или Павла Пестеля рассуждали о том, на каких условиях можно освободить крестьян и как добиться от царя введения конституции, Лунин вёл себя так, будто он руководит партизанским отрядом в Венесуэле. Он даже предлагал цареубийство, хотя почти сразу разочаровался в этом плане. В 1818 году при участии Лунина было создано новое общество, Союз благоденствия, члены которого хотели постепенно вести Россию к свободе.
Так, гвардейский офицер Пущин совершил невероятный, как сейчас бы сказали, дауншифтинг — вышел в отставку и стал судьёй, чтобы судить по закону. Другие члены общества создавали школы для солдат или пытались влиять на общественное мнение, порицая действия правительства. А для Лунина всё это было слишком медленно.
Начало двадцатых годов XIX века — это время бурных революций в Европе, так что многие хотели действовать жёстко и решительно. В 1821 году создатели Союза благоденствия заявили о его роспуске. Радикалы создали новые общества; поначалу среди них был и Лунин, но он быстро отошёл от дел и в 1822 году вернулся на военную службу. 34-летний Лунин отправился в Варшаву как адъютант того самого великого князя Константина Павловича, с которым когда-то нахально собирался стреляться.
Как заговорщик ничего особенно криминального Лунин не сделал, и многие люди с похожими биографиями никак не пострадали после восстания декабристов. Почему же судьба Лунина сложилась иначе?
ЖИЗНЬ 3. ПОДСЛЕДСТВЕННЫЙ
Поведение многих декабристов вызывало у последующих поколений недоумение, а иногда даже возмущение. Почти все революционеры сразу же начали, как мы бы сегодня сказали, «сотрудничать со следствием». Людям ХХ и ХХI века трудно понять все эти слезы и покаянные обращения к царю. Вот что писал Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ»: «Даже Рылеев отвечал пространно, откровенно, ничего не утаивая. Даже Пестель раскололся и назвал своих товарищей (ещё вольных), кому поручил закопать “Русскую правду”, и самое место закопки. Редкие, как Лунин, блистали неуважением и презрением к следственной комиссии. Большинство же держалось бездарно, запутывали друг друга, многие униженно просили о прощении!» Легко представить себе, как это воспринимали люди 60-70-х годов, среди которых были и те, кто прошёл сталинские лагеря, и дети тех, кто исчез бесследно во время Большого террора, и те, кого изводили бесконечными допросами, отправляли в психушки и пичкали галоперидолом, как генерала Григоренко и Валерию Новодворскую. Как же актуальны должны были выглядеть тогда размышления о поведении людей на следствии, о том, как они ломаются или сохраняют стойкость — и как они, к сожалению, актуальны сейчас!
Декабристы использовали разные стратегии. Кто-то просто каялся, кто-то надеялся повлиять на следствие, описывая проблемы страны в попытке убедить власть, что перемены необходимы и заговорщики не желали России и государю зла. Кто-то пытался играть в сложные игры с тюремщиками — и проигрывал.
На подследственных, конечно, влияли сообщения, что другие их соратники покаялись, что друзья и близкие уже дают показания. Декабристы — как и многие после них — оказались перед тем, что специалисты по теории игр называют «дилеммой заключённого». Если все отказываются давать показания против других, то каждый получает минимальный срок, если все валят вину друг на друга, то все получают по максимуму, но если кто-то ломается, а кто-то держится, то хуже всего приходится тем, кто вёл себя мужественно, но был утоплен другими.
В Петербурге аресты начались вечером 14 декабря 1825 года, сразу после разгрома декабристов. А в Варшаве, где тогда находился Лунин, несколько дней вообще не знали о том, что произошло в столице. Однако ещё до выступления на Сенатской площади был арестован один из заговорщиков, прапорщик Федор Вадковский. Он быстро начал давать показания — и назвал имя Лунина. Ещё один сломленный человек, князь Трубецкой, назвал многих и к тому же признался, что «возле печки, в комнате жены, где ванна» у него лежит литографский станок, когда-то купленный Луниным для печати прокламаций. А декабрист Александр Поджио, в частности, сообщил, что Пестель хотел создать так называемый «Обречённый отряд» цареубийц во главе с Луниным, хотя тот вроде бы ничего об этом не знал.
Великий князь Константин зимой 1825-26 года сидел в Варшаве, в Петербург приезжать не собирался и выдавать «своего» Лунина не хотел.
Но обстоятельства изменились, когда показания начал давать Пестель. Он назвал десятки имён — кажется, произошло это не из трусости или слабости, а из желания повлиять на следствие и царя, показать, как много достойных и заслуженных людей участвовали в заговоре. В общем, именно Пестель сказал властям то, о чём они даже не спрашивали: «Лунин же в начале общества, в 1816 или 1817 году, предлагал партиею в масках на лице совершить цареубийство на Царскосельской дороге».
После того, как пришли первые показания Трубецкого, Лунина содержали под домашним арестом. Когда начальник штаба Константина высказал опасение, что тот сбежит, великий князь ответил: «Я бы с Луниным не решился спать в одной комнате, но что касается до побега, опасаться нечего, давши слово, он не бежит; я за это поручусь». Лунину в Варшаву прислали вопросы, на которые он должен был ответить; он отвечал очень коротко, не называя имён — известная тактика стойких заключённых всех времен. Однако после показаний Пестеля его вызвали во дворец Константина, где взяли под арест. Очевидцы писали, что арестованный и арестовывавший «разговаривали громко по-французски, смеялись, а оставаясь один, Лунин ходил по комнате и посвистывал, как будто арест его был за какую-нибудь служебную провинность».
Жизнь рушилась, а он посвистывал.
Князь Константин, прощаясь с Луниным, сказал: «Теперь ты пеняй на себя, Михаил Сергеевич. Я долго тебя отстаивал и давал тебе время удалиться за границу, но в Петербурге я ничем уже помочь тебе не могу!» На это Лунин ответил, что бежать «было бы малодушием». В Петропавловской крепости, куда его привезли, Лунин продолжал придерживаться своей спокойной и насмешливой линии, отказываясь называть имена. Отрицал он и свои планы цареубийства. Его всё равно осудили и дали 20 лет каторги, хотя Николай I слегка смягчил приговоры всем подследственным — в результате Лунин получил 15 лет, а отсидел восемь, после чего был отправлен на поселение.
Борьба со следствием закончилась. Кто победил? Те, кто вынесли приговор — или заключённый, сохранивший спокойствие духа и никого не назвавший?
ЖИЗНЬ 4. КАТОРЖНИК
Лунина увезли по этапу — декабристов не вели, а везли в каретах — и через несколько месяцев он оказался на каторге. Декабристы, в большинстве своем моложе Лунина, с любопытством слушали его рассказы, он сам брал у одного из них уроки греческого языка. Не слишком компанейский Лунин жил в «отдельной избушке» на территории тюрьмы и вызывал у других заключённых и интерес, и недоумение.
«Несмотря на его благодушие, редко кому случалось заметить в нём какое-либо проявление сердечного движения или душевного настроения. Он не выказывал ни печали, ни гнева, ни любви и даже осмеивал заявление нежных чувств, признавая их малодушными или притворными». Судя по всему, Лунин с каждым годом становился всё более религиозным, но ни с кем не делился своими «сердечными движениями».
Какое то время он готовил побег, но позже решил от этой затеи отказаться — частично из-за сложности всего предприятия, частично не желая подставлять тех, кто останется в заключении. Спустя восемь лет Лунина перевели на поселение. Местом его вечной ссылки должно было стать село Урик в Сибири. Декабристы строили там новую жизнь: те, к кому приехали жёны, сосредоточились на семье, братья Бестужевы изучали Сибирь, делали рисунки, пытались усовершенствовать хозяйство местных жителей, кто-то писал воспоминания. Лунин же собирался продолжить борьбу. Обожавшая его сестра, Екатерина Уварова, безуспешно хлопотала о смягчении участи брата, а он писал ей из неволи письма, прекрасно понимая, что их читает цензура. Пока все остальные рассказывали близким о домашних делах и сибирской жизни, Лунин сочинял рассуждения на политические и философские темы. Похоже, что хорошо известное многим в России понятие «внутренняя цензура», заставляющая людей замолкать задолго до того, как им это приказали, для него не существовало. Он писал о том, что считал важным: «Народ мыслит, несмотря на глубокое молчание. Доказательством, что он мыслит, служат миллионы, тратимые с целью подслушивать мнения, которые мешают ему выразить».
В конце концов Лунину на год запретили любую переписку, но даже в этой ситуации он повёл себя вызывающе. Когда его привезли к генералу Руперту в Иркутск, чтобы тот сообщил ссыльному о распоряжении петербургского начальства, генерал велел передать, чтобы Лунин обождал, так как он занят. Ему доложили, что Лунин отвечал так: мол, генерал «во власти и праве за ним прислать и требовать его к допросу двадцать пять раз на день, но ожидать в приемной он не желает». Руперт повздыхал и тут же принял Лунина.
Дав подписку год не писать писем, Лунин вместо этого написал важнейшие свои работы: «Взгляд на русское тайное общество с 1816 до 1826 года» и «Разбор донесения, представленного российскому императору тайной комиссией в 1826 году».
Можно сказать, что он стал первым историком движения декабристов. «Власть, на все дерзавшая, всего страшится. От людей можно отделаться, но от их идей нельзя. <...> Можно на время вовлечь в заблуждение русский ум, но русского народного чувства никто не обманет».
Свои многочисленные политические сочинения Лунин тайно пересылал сестре и требовал, чтобы та размножала его письма и распространяла их, а большие работы передала за границу для публикации. Увы, Екатерина Уварова не хотела и, наверное, боялась этим заниматься. При жизни Лунина его блистательные работы мало кто прочёл, их опубликовали только через несколько десятилетий в «Вольной русской типографии» Герцена. Однако какие-то его письма стали ходить по рукам, и власть об этом узнала. Лунин ждал нового ареста, а, может быть, и казни.
ЖИЗНЬ 5. МУЧЕНИК
В ночь на 27 марта 1841 года 53-летний Лунин был арестован. «Я говорил вам, что готов, — сказал Лунин провожавшим его. — Они меня повесят, расстреляют, четвертуют… <...> Странно, в России все непременно пpи чём-либо или ком-либо. Я всегда при жандарме». Его отправили в страшную Акатуевскую тюрьму — там были жуткие сырые камеры, где сидели убийцы, а за неудавшиеся побеги людей приковывали цепью к стене и держали так годами. Лунин писал: «Мои предыдущие тюрьмы были будуарами по сравнению с тем казематом, который я занимаю <...> Моими сотоварищами по заточению является полсотня душегубов, убийц, разбойничьих атаманов и фальшивомонетчиков. Однако мы великолепно сошлись. <...> Кажется, меня, без моего ведома, судят в каком-то уголке империи».
И в другом письме: «Я погружён во мрак, лишён воздуха, пространства и пищи. Моё единственное развлечение заключается в присутствии при наказании кнутом во дворе тюрьмы; здоровье мое находится в поразительном состоянии и силы мои далеко не убывают, а, наоборот, кажется, увеличиваются. <...> Всё это меня совершенно убедило в том, что можно быть счастливым во всех жизненных положениях и что в этом мире несчастливы только глупцы и скоты».
В какой-то момент в Акатуй приехал ревизор, проверяющий состояние сибирских тюрем — им был Николай Пущин, брат декабриста. Разговаривая с Луниным, он спросил, чем можно облегчить его участь, и Лунин отвечал: «Лучше позаботьтесь о тех, которые прикованы к стене, — их положение только ожесточает, а не даёт возможности нравственного улучшения». Затем приехал сенатор, который проверял тюрьмы Восточной Сибири; он вошел в камеру Лунина, и тот вежливым светским тоном сказал: «Permettez-moi de vous faire les honneurs de mon tombeau» — «Позвольте мне Вас принять в моём гробу».
Несмотря на крепкое здоровье и оптимизм, 3 декабря 1845 года «государственный преступник Лунин поутру в 8 часов помер от кровяно-нервного удара». Сразу же начали распространяться слухи. Были версии, что Лунин угорел из-за рано закрытой печки, что ему стало плохо с сердцем из-за ссоры с надзирателем. Но очень быстро появились рассказы, что беспокойный арестант был убит. Говорили, что ночью заключённых вдруг отправили на работу, и, когда все ушли, семеро каторжников и офицер по фамилии Григорьев ворвались в камеру Лунина и задушили его. Якобы делалось это по приказанию самого царя.
Так погиб государственный преступник и удивительный человек Михаил Лунин, закоренелый, неисправимый смутьян, чья жизнь оказалась важна и интересна и его современникам, и тем, кто читал его труды в «Полярной звезде» Герцена, и людям ХХ века, поражавшимся его стойкости и абсолютной внутренней свободе. Я уверена, что его история важна и нам сегодня.
***
Спасибо всем, кто нас поддерживает на платформе «Бусти», нашим патронам на Patreon, нашим спонсорам на Ютубе, всем, кто не даёт им нас заткнуть. Если кто-то ещё не подписался на наш канал или на регулярные пожертвования и подпишется сегодня или расскажет о нас друзьям — вы очень сильно нам поможете.
А я отправляюсь в путь с лекцией «Как возникают и исчезают нации»: 22-го января я буду в Лиссабоне, 25-го в Брюсселе, 27-го в Лондоне, а 29-го — в Дублине. Приходите, увидимся!
Подписывайтесь на мои соцсети:
Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube