Книга, которую стоит прочитать
Она невелика по объему, но это большая книга
«Когда говорят пушки, музы молчат» — как часто мы повторяем эти слова.
Вообще-то, это не так. Древние римляне говорили: «Когда гремит оружие, безмолвствуют законы». Вот с этим трудно не согласиться. А вот музы… нет, музы говорят во весь голос.
Греко-персидские войны в V веке до нашей эры и последовавшие за ними войны между самими греками в буквальном смысле создали историческую литературу. Два первых историка, именно историка, а не хрониста — Геродот и Фукидид — писали после них и о них.
Война 1812 года породила в России невероятный всплеск мемуарной литературы. Да и литература художественная начнет свой путь к мировому величию именно в посленаполеоновскую эпоху, чтобы через несколько десятков лет породить «Войну и мир».
Войны на Кавказе дали нам «Героя нашего времени» и «Хаджи-Мурата», двух «Кавказских пленников» — Пушкина и Толстого, современного «Кавказского пленного» Владимира Маканина и замечательный фильм Алексея Учителя.
Первая мировая породила целое «потерянное поколение» в литературе — Хемингуэя, Ремарка и многих других.
Литературные, философские, кинематографические работы, осмысляющие Вторую мировую и Холокост, — не перечислить.
Действие одного из лучших, на мой взгляд, фильмов не только о войне, а вообще о природе человека — «Апокалипсис сегодня» Копполы — происходит во время войны во Вьетнаме.
Война — это убийства, кровь и ужас, это рост агрессивности и одичания в обществе, это посттравматический синдром, который ощущается ещё десятки лет, а снимается легче всего новой агрессией. Наверное, большая часть тех, кто писал и пишет о войне, предпочли бы о ней не писать. Или, вернее, не видеть того, о чём писали. Но войны идут, и культура беспрерывно их осмысляет.
Нечто подобное мы видим и сейчас. О войне в Украине пишут по обе стороны фронта. Не могу писать про Z-литературу просто потому, что из природной брезгливости не в силах это читать. Говорят, там всё очень бездарно — не знаю, не пробовала.
Думаю, что в России ещё появится много книг, осмысляющих войну и нынешнюю тиранию. Мне почему-то кажется, что среди них будет большое эпическое произведение — может быть, не столько о войне, сколько о жизни в тылу. Что-то в духе ремезовской «Вечной мерзлоты». А может быть, по-другому — что-то в духе «Дня опричника» Сорокина: наверное, кафкианскую реальность проще осмыслять с помощью фантастических образов.
С украинской стороны у меня нет полной картины, потому что я, к сожалению, не могу читать на украинском. Но то, что я вижу в русскоязычном сегменте украинской литературы, — поразительно. Видно, как война вызывает у множества литераторов желание высказать, выкрикнуть то, что они видят и ощущают.
Здесь не до больших форм: преобладают дневниковые, автобиографические записи, разного литературного качества, но все — бесценные для историков. Есть среди них, на мой взгляд, настоящие литературные шедевры.
Открытием прошлого года для меня стала поразительная книга Андрея Краснящих «Бог есть +/-». Наблюдения харьковского филолога над тем, как рушится мир вокруг него и как меняется он сам, его отношение к людям, к культуре, к русскому языку… Это вроде бы просто дневник, но одновременно — совершенно прекрасная, хотя очень страшная литература.
А в этом году я прочитала книгу Дмитрия Петрова «Родительский день» — и уже долго не могу прийти в себя, всё время мысленно к ней возвращаюсь.
Очевидно, этого литератора, связанного и с Россией, и с Израилем, и с Грузией, трудно охарактеризовать по этническому признаку — да и надо ли? Он на стороне Украины, пишет на русском и, скорее всего, ощущает себя гражданином мира. Многообразие культур, языков, традиций в его жизни позволяет ему увидеть свою личную трагедию на фоне трагедии всемирной.
С первых же страниц читаешь описание Киева военного времени с отступлениями о Тель-Авиве, Париже, Афинах, Батуми, и чувствуешь: в жизни рассказчика произошло что-то жуткое. Он пока что просто рассказывает, как они с женой приехали повидаться с сыном, который вроде бы просто волонтёрит, доставляя воду и еду на фронт, — но всё время чувствуешь приближение чего-то ужасающего.
Я кинулась гуглить и поняла: сын Дмитрия Петрова, Дмитрий Петров-младший, был учёным-историком, изучал сначала сакральные места Архангельской области, потом метнулся совсем в другую сторону — занимался курдами. Ещё он был известным анархистом, причём не просто теоретиком, а сторонником «прямого действия» — то бишь революционного насилия; путешествовал по всему миру, изучал провозглашённую курдами автономную республику в Рожаве, сражался за курдов. А затем со своими единомышленниками создал «антиавторитарный взвод» и отправился защищать Украину.
«Родительский день» — встреча в Киеве с сыном в феврале 2023 года — окажется последним. Уже в апреле Дмитрий Петров-младший пропал без вести под Бахмутом.
В книге, вроде бы, ничего особенного не происходит — отец и сын встречаются, разговаривают, выпивают, спорят об анархизме. Но напряжение возрастает с каждой главой, чтобы в конце превратиться в один сплошной крик отчаяния, подспудно присутствующий в книге с самого начала.
Тело сына не найдено. Пусть он будет хоть в плену, хоть покалечен, но жив. Неизвестность ещё увеличивает страдания родителей…
Но «Родительский день» — это куда больше, чем просто рассказ отца о своем ужасающем горе. Это и размышление о наследии сына (какое жуткое словосочетание), и об анархизме в целом. Кроме споров отца и сына, в книге — цитаты разных теоретиков и «практиков» анархизма. Некоторые из них вызывают у меня интерес, другие — удивление, третьи — полное отторжение. Но они недаром появляются в разделах, озаглавленных «Контекст».
Это действительно контекст, фон, на котором развивались их жизни, то, о чём они напряженно размышляли.
Ещё в книге есть целый мир — улицы израильских городов, горы и море в Грузии, Париж, Афины, Рим…
И Киев.
Киев, правда, ни разу не назван. О нём только — Город. А это — сразу, как удар — отсылка к булгаковской «Белой гвардии». Вот откуда это ощущение надвигающейся беды уже с первых страниц книги — от воспоминаний о судьбе Турбиных…
«Белая гвардия» — не самая популярная сегодня в Украине книга. Одновременно это книга, которую уже давно использует, вернее, которой нагло злоупотребляет российская власть для антиукраинской пропаганды.
Но я уверена — когда волна схлынет, то и в России, и в Украине снова смогут оценить этот поразительный роман за его выдающиеся литературные достоинства, за его гуманизм и ощущение происходившего вокруг как великой трагедии. Хор голосов, услышанный Булгаковым на киевских улицах, вовсе не насмешка над украинским национальным движением, а переход повествования на некий новый — шекспировский или софокловский — уровень.
«Родительский день» полон отсылок — к литературе, философии, истории. Это могут быть цитаты, может быть вдруг странный коллаж из воспоминаний, который затем мгновенно возвращается в день сегодняшний:
«Послушайте, как это было давно... Мирное море, Привоз и вино. Водка с пирожками. Сад ресторана «Дача». Беседки, салфетки, котлетки. Наша любовь и наивная вера в удачу. Всё это летит в другие времена и миры. Наш минивэн — к Городу мимо поворота на Умань. Ракетами по ней пока не бьют».
Именно это объединение невероятной, обнажённой лиричности и способности увидеть свою судьбу на фоне судьбы мира и сделало для меня эту книгу настоящим открытием.
Книга Дмитрия Петрова вошла в этом году в шорт-лист литературной премии «Дар». Но дело не в премиях.
Я бы очень хотела, чтобы её прочитало как можно больше людей. Она невелика по объёму — но это большая книга.
Подписывайтесь на мои соцсети:
Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube