Главный страх человека, обманувшего смерть
Как я сходила на встречу с любимым писателем
Чтобы послушать своего самого-самого-самого любимого писателя, мы с сыном ехали три с половиной часа до Порту, потом стояли полтора часа в очереди на вход (спина уже совсем отваливалась, но ничего!), еле-еле нашли места на балконе, потому что весь огромный партер был уже занят, а час спустя ехали в ночи обратно — ещё три с половиной часа.
Но зато я видела Салмана Рушди! И для меня это искупает все тяжёлые усилия.
На мой взгляд, Салман Рушди — удивительный писатель. Я знаю, что так думают не все. Не исключаю, что что-то не так с его русскими переводами, но его совершенно необычный английский язык меня просто завораживает. Впрочем, среди тех, кто читает его книги в подлиннике, тоже нет единства. Как он сам рассказал в своих воспоминаниях, после выхода «Сатанинских стихов» в Лондоне собратья-литераторы создали нечто вроде издевательского «Клуба шестнадцатой страницы», объединив тех, кто, видите ли, смог выдержать аж целых шестнадцать страниц такого текста.
А я читала все его романы и все их люблю. Конечно, великая тройка — «Дети полуночи», «Сатанинские стихи» и «Прощальный вздох мавра» — это невероятная сила. Но есть ещё разрывающий душу «Клоун Шалимар», есть поразительные книги воспоминаний. «Джозеф Антон» — рассказ о том, каково было Рушди, пока его жизнь была под угрозой из-за смертного приговора, вынесенного ему аятоллой Хомейни. Теперь есть ещё книга «Нож» — о покушении на Рушди и о жизни после. А сейчас я читаю самую свежую на сегодняшний день книгу — сборник новелл «Одиннадцатый час» — и она тоже прекрасна.
В общем, пропустить книжный фестиваль в Порту, где выступал Рушди, было совершенно невозможно. И вот ехали мы ехали, вроде бы должны были приехать заранее, даже ещё поужинать собирались. Но обнаружили, что за полтора часа до начала встречи очередь окружает всё огромное здание Колизея в Порту и уходит далеко на соседние улицы. Пришлось обойтись без ресторана и быстро перекусить какими-то булками.
Салману Рушди 79 лет, после покушения он лишился одного глаза и вообще еле выжил. Говорил он тихо и довольно неразборчиво, приходилось даже поглядывать на бегущую над сценой строку с португальским переводом — но всё равно было очень интересно.
Начал писатель с воспоминаний о своём детстве в Бомбее, городе, который, как знают все любители его книг, постоянно присутствует в его творчестве. Рушди говорил о городе своего детства как о невероятно терпимом, открытом и разнообразном месте. Именно эта атмосфера культурного, религиозного и языкового многообразия, по его словам, стала основой почти всех его книг. Одна деталь, которую я раньше не знала: он родился всего через восемь недель после того, как британцы покинули Индию. Поэтому судьба героя романа «Дети полуночи», родившегося в момент провозглашения независимости Индии, при всей её фантастичности, во многом автобиографична: его личная история тесно переплетена с историей рождения Индии.
Бомбей, вспоминал Рушди, был буквально одержим кинематографом. Кино тоже, кстати, важная для него тема. Он вспоминал, что в бомбейских газетах могло быть четыре страницы международных новостей и двадцать четыре страницы, посвящённых кино.
Особенно сильное впечатление на него произвёл фильм «Волшебник страны Оз», которому через много лет он посвятил целое эссе. Для Рушди очень важно, что этот фильм показывает, насколько ненадёжны все взрослые. Они не сумели уберечь Дороти и Тотошку, которых унёс ураган, а сам великий мудрец из страны Оз оказался всего лишь обманщиком.
Позже, в течение разговора, Рушди ещё возвращался к этому фильму, когда говорил о соотношении творческой фантазии и реальности. Это вообще была важнейшая тема всего выступления. Когда Дороти возвращается домой, ей никто не верит, девочку пытаются убедить, что все приключения ей приснились. А для Рушди страна Оз куда более реальна, чем Канзас.
Рушди говорил о том, что воображение не просто отражает мир, но способно его изменять, и привёл несколько примеров того, как причудливо связаны реальный и фантастический миры.
В «Детях полуночи» он придумал для своих героев уловку, позволявшую обходить запрет, долгое время существовавший в реальности в индийском кино. Поцелуи на экране считались непристойными, поэтому в романе герой на экране целует манго, а затем этот же фрукт с другой стороны целует актриса. После выхода фильма этот приём стали использовать в реальных болливудских фильмах. Литературная фантазия изменила реальность.
Ещё один пример связи реальности и литературы: во время раздела Британской Индии и последовавших за этим кровавых столкновений у тётки Рушди скрывался её друг — известный поэт, жизни которого угрожала опасность. Она спрятала его в подвале, закрыла люк, постелила ковёр, поставила сверху диван и сама села на него. Когда в дом ворвались люди, разыскивавшие поэта, они никого не нашли.
Позднее этот эпизод вошёл в роман «Дети полуночи». В книге история была очень сильно преобразована, но сам образ тайного убежища родился из семейной памяти. Так реальность становится литературой, а литература начинает жить собственной жизнью, но может влиять на реальность тоже.
О чём ещё шла речь? Сэр Салман рассказал, что его всегда интересовали те, кто существует на границе миров: мигранты, люди, меняющие свою сущность, подобно героям «Сатанинских стихов». Он признался, что и сам ощущает себя человеком, постоянно живущим на границе. За свою жизнь он не раз менял страны, языковые и культурные миры, и именно пересечение границ всегда представлялось ему самым интересным состоянием человека.
Проводивший встречу с Рушди литератор Альберто Мангель (чья экзотическая судьба, возможно, заслуживает отдельного рассказа) спросил, что он делает, если ему не нравится написанная фраза.
«Я её переделываю, — ответил Рушди. — А если она мне по-прежнему не нравится, продолжаю переделывать». И тут же добавил: «Писательское ремесло — самое тяжёлое занятие из всех, которые я знаю».
Для меня очень неожиданным был ответ на вопрос, возвращается ли Рушди к уже опубликованным книгам, чтобы их исправлять. Вообще-то, такая практика — обычное дело. У литературоведов есть даже понятие «авторская порча текста». Но Рушди сказал, что как только книга выходит из его рук, она ему больше не принадлежит. Мысль неожиданная, но, наверное, совершенно естественная для человека, так пропитанного магическим реализмом, как автор «Детей полуночи» и «Сатанинских стихов».
Разговор коснулся и книги «Нож». Альберто Мангель отметил, что, на его взгляд, одна из самых сильных глав книги — внутренний монолог человека, пытавшегося убить писателя. Надо понять, что это единственная полностью вымышленная глава в книге мемуаров, основанной на документальных событиях.
Ответ Рушди был развёрнутым и очень интересным. Он объяснил, что сознательно предоставил слово своему несостоявшемуся убийце. Ему хотелось понять, каким образом двадцатичетырёхлетний молодой парень, выросший в Нью-Джерси, не прочитавший ни одной его книги, вдруг взял нож и отправился убивать совершенно незнакомого ему человека. Что должно было на него повлиять? Кто сумел так сильно промыть ему мозги?
Сначала Рушди даже собирался встретиться с ним в тюрьме, однако жена убедила его отказаться от этой идеи. Позже он и сам понял, что разговор вряд ли был бы возможен. Но при этом он считал необходимым дать убийце возможность высказаться — без этого книга была бы ущербной. В результате появилась действительно поразительная глава, показывающая нам не реальный внутренний мир пропитанного ненавистью человека, а то, каким его увидел и представил себе великий писатель. Странно? Возможно. Но мы уже знаем, какими непростыми представляются Салману Рушди отношения между фантазией и реальностью.
В завершение встречи Альберто Мангель спросил, что писатель чувствует, когда ставит последнюю точку в новой книге, и не пугает ли его этот момент.
79-летний одноглазый Салман Рушди, переживший годы «подпольной жизни», когда ему приходилось скрываться от убийц, сожжение его книг безумными толпами фанатиков и нападение с ножом, ответил очень просто:
«Я боюсь смерти. И мне не хотелось бы умирать».
Подписывайтесь на мои соцсети:
Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube