Смотрите это видео на YouTube

Кровавая свадьба

В марте 1939 года вооруженные люди перестреляли половину гостей на свадьбе Рашида Аль Мактума, наследного принца Дубая. Он оказался в центре затяжного конфликта со своими родственниками. Недовольные считали, что отец Рашида шейх Саид — слишком мягкий, слабый и нерешительный правитель; к оппозиции присоединились многочисленные кузены.

Казалось, что Саид вот-вот уступит власть торговому классу и Дубай пойдёт демократическим путём. Но не таков был клан Аль Мактум, чтобы так просто отдать бразды правления.

Невеста Рашида, шéйха Латифа, принадлежала к семейству, правящему в соседнем эмирате Абу-Даби, и этот брак был крайне важным для клана Аль Мактум и для всего Дубая. Вроде бы в свете этого внутренняя политическая борьба отошла на второй план и родственники шейха собрались на церемонию выкупа невесты. Однако оказалось, что Рашид задумал мощный ход — его бедуинский конвой расстрелял ничего не подозревавших кузенов и тем самым обезглавил оппозицию.

Рашид и его жена прожили долгую и, кажется, счастливую жизнь. В 1958 году он стал правителем Дубая и заложил основы процветания своего эмирата — но началось это процветание с хладнокровного убийства.

Как Дубай стал Дубаем?

Ещё в 90-е годы XX века люди здесь держали верблюдов у себя во дворе и доили, чтобы пить верблюжье молоко, а рабство формально отменили только в 1963 году.

Как же Дубай превратился в огромный современный мегаполис с бесконечными небоскребами и гигантским ВВП? Прежде всего — благодаря усилиям его правителей и деятельности его госкорпораций. Нефти, в отличие от Абу-Даби, там немного, и это повлияло на развитие экономики, подтолкнув Дубай к диверсификации и развитию других секторов.

Дубай, как и Эмираты в целом, долго был в зависимости от Великобритании. После крушения колониальных империй большая часть бывших владений европейских держав пережила кровавые столкновения, конфликты, обнищание. А в Дубае уровень жизни вырос, наверное, в десятки раз. И политическая стабильность здесь намного выше по сравнению не только с бывшими колониями, скажем, в центральной Африке, но и с другими странами Аравийского полуострова, Ближнего и Среднего Востока. Здесь нет даже этнических конфликтов, хотя местные жители не просто в меньшинстве по отношению к приезжим, а составляют где-то 10-20% от всех жителей Эмиратов. Как это получилось?

Пиратский берег

Юго-восточная часть Аравийского полуострова, пустыня с дикими перепадами температур. Неподалеку проходят караванные торговые пути, но жителей этих мест торговля не слишком затрагивает. На другом берегу залива — Персия, одно из величайших государств Древности и Средних веков, центр торговли между Западом и Востоком. А здесь жили кочевники-бедуины, охотники и рыбаки. Сначала они поклонялись множеству языческих богов, главным из которых было, кажется, божество Баджир, а потом по полуострову распространился ислам.

Будущий Дубай и соседние места входили в часть огромного Арабского халифата, но были далеки от великих центров этой империи — Дамаска, Багдада, Кордовы, Каира. В эпоху Великих географических открытий здесь начали было укрепляться португальцы, но не задержались надолго. В XIX веке пришли англичане, но и для них деревушки на берегу залива особой ценности не представляли. Довольно долго на власть претендовали султаны Омана, но здесь вообще мало кто кому-то подчинялся, и англичане называли здешние места «пиратским берегом». Границ не существовало, просто те или иные племена признавали власть тех или иных шейхов. Первые границы провели в XIX веке — как раз англичане, которым понадобились порты на побережье по пути в Индию и назад, однако пираты и местные кланы не очень-то привечали чужаков.

В 1819 году 12 британских кораблей подошли к берегу Ормузского пролива и буквально разгромили шейхов. «Пиратский берег» переименовали в берег Перемирия, или «Договорной Оман» — пока ещё считалось, что если здесь и есть какая-то сила, то это правители Омана.

А между тем новая сила уже появилась, просто её пока никто не замечал.

Предприимчивые шейхи

В 1833 году разгорелась кровавая распря внутри самого сильного объединения племён, контролировавшего прежде всего территории, где сегодня находится Абу-Даби. Клан Аль Мактум отделился и переселился в Дубай. Шейхи Дубая стали главными союзниками и опорой британцев в здешних местах, сделав вывод, что с такими влиятельными чужаками лучше дружить. Главным источником дохода тогдашнего Дубая была добыча жемчуга и губок со дна моря, но шейхи ясно осознали одну важную вещь — надо использовать любую возможность для развития и обогащения.

Правительство Ирана на рубеже XIX-XX веков стало собирать многочисленные налоги в торговых городах на своём побережье Персидского залива. А шейх Дубая взял и вовсе отменил у себя таможенную пошлину. Результат понятен — множество арабских и иранских торговцев переехали на другую сторону Залива и поселились в Дубае. Коренное население Дубая обитало в маленьких грязных жарких домишках, а в том районе, где жили переселенцы, дома строили с «ветряными башнями», своеобразными вентиляционными колодцами. Можно сказать, что так были созданы зародыши кондиционеров, облегчающих жизнь в жарком Дубае — и будущих бесконечных небоскребов.

Правители Дубая предоставляли всем желающим максимум возможностей для торговли. Дубайский порт разрастался, сюда стали заходить корабли из разных стран. Но в 1929 году грянул мировой кризис, по миру прокатилась волна банкротств, тысячи безработных выстраивались в очереди на биржах труда. Большинству жителей даже самых богатых стран стало не до покупки жемчуга, к тому же японские учёные примерно в то же время разработали технологию создания искусственного жемчуга, который по большому счету не уступал природному.

Тёмные времена продлились до начала 50-х годов — Дубай переживал настоящую катастрофу, голод и разорение. А дальше начались перемены.

Рай контрабандистов

Дубай начал подниматься, можно сказать, на посреднической торговле, но правильнее будет — на контрабанде. Огромные доходы эмират получал от торговли золотом, которое на небольших быстроходных лодках провозили в Индию. В 70-х контрабанда золота закончилась, но не закончилась контрабанда в принципе. Иран по-прежнему был рядом, и мере того, как режим аятолл стал попадать под санкции, дубайские торговцы получали всё большую прибыль, продавая соседу товары, которые он не мог достать где-то ещё. Это характерная черта развития Дубая — торговля здесь значит больше, чем идеология, религия и тому подобные вещи.

Вряд ли кто-то может точно подсчитать прибыль, полученную Дубаем благодаря обходу санкций, наложенных на Иран, или торговле бриллиантами, поставляемыми из Израиля (вопреки всей нелюбви к нему арабских стран), но ясно, что она исчисляется миллиардами.

Нефть и независимость

В 1958 году в Абу-Даби нашли нефть. Оказалось, что семья Аль Мактум полтора века назад переселилась из земель, буквально сочащихся нефтью, туда, где её вроде бы не было. Когда в 1966 году нефть наконец обнаружили и там, над Дубаем летали самолеты и разбрасывали листовки с сообщением о радостном событии.

Однако в Дубае находится всего около 4% всех нефтяных запасов Эмиратов, вся остальная нефть — в Абу-Даби, Шардже и Рас-эль-Хайме. Почему же тогда Дубай развивается настолько быстрее своих соседей? Потому что вкладывает доходы от добычи нефти и от беспошлинной торговли в другие сферы экономики.

Жители Дубая постепенно богатели, но это всё ещё был небольшой, грязный, жаркий и некомфортный город. В 50-х ещё ходили рассказы о людях, провалившихся в огромные выгребные ямы и утонувших в нечистотах, а единственным способом охладить воду было обвязать кувшин мокрой веревкой и опустить его на несколько часов в колодец.

Англичане начали было вкладывать деньги и силы в Дубай и другие эмираты: там появились школы, больницы, дороги. Но это было время роста арабского национализма и антиколониального движения; Ближний Восток превращался в пороховой погреб. Взвесив всё это и оценив растущую дыру в бюджете империи, британцы в 1968 году объявили, что уйдут из всех своих колониальных владений «восточнее Суэцкого канала».

Это был момент истины для шейха Рашида. Как маленький Дубай выживет без британской защиты среди таких гигантов как Саудовская Аравия, Ирак и Иран? Вообще англичане в целом подталкивали шейхов эмиратов к объединению и модернизации. Увидев, что такая программа не встречает поддержку в Абу-Даби, самом нефтеносном эмирате, они в 1966 году быстренько организовали там переворот и помогли прийти к власти энергичному шейху Заиду, у которого были нефтяные деньги и серьёзные политические амбиции.

Рашид согласился прекратить вражду, уладить некоторые территориальные споры и работать над созданием союза эмиратов. За свою уступчивость он получил немалое вознаграждение — порт Джабаль-Али, находившийся на спорной территории. Сейчас это главные ворота Дубая в международной торговле и самый крупный порт на Ближнем Востоке.

После такого подарка Рашид примирился с ролью «второго пилота» в будущих Объединённых Эмиратах — кроме Абу-Даби и Дубая туда вошли пять эмиратов поменьше. Два шейха договорились, что сохранят максимум власти внутри своих эмиратов, а все решения федерального уровня будут приниматься сообща, причём у них двоих будет право вето. В 1971 году Объединённые Арабские Эмираты были провозглашены независимым федеративным государством, шейх Заид стал его первым президентом. Рашид сумел отстоять для Дубая значительную автономию.

Новое лицо Дубая

За время своего правления шейх Рашид провел множество мегапроектов, которые совершенно изменили имидж Дубая и привлекли туда гигантские капиталы. Он вложил огромные собственные средства в расширение и улучшение дубайских доков, начал строить в Дубае аэропорт, превратившийся со временем в международный хаб.

Как полагалось шейху, Рашид раздавал своему окружению богатые подарки, в частности, земельные участки — но не в городе, а по соседству, в пустыне, и с условием, что подданные начнут там строительство. Шейх оказался невероятно прозорливым. Аэропорт, где принимали самолеты абсолютно любых компаний из любых стран, и доки Дубая дали возможность развивать посредническую торговлю, а деньги, вложенные в модернизацию города, делали его всё более привлекательным для экспатов. Шейх Мохаммед, один из сыновей Рашида, продолжил мегастроительство отца и первым сделал ставку на развитие туризма.

Оказалось, что возможен туризм без всякой культурной составляющей — просто море, отели, рестораны и всевозможные развлечения. Тем более что ещё со времен Рашида на потребление немусульманами алкоголя и на проституцию в Дубае смотрели спокойно, в отличие от большинства соседних стран.

Шейх Мохаммед, как и его отец, очевидно, не слишком чётко проводил различие между своей и государственной собственностью, но ему было важно, чтобы в его городе появился самый потрясающий, самый высокий, самый дорогой — в общем, самый-самый-самый отель в мире. Было ясно, что дикие затраты на строительство вряд ли окупятся в обозримом будущем, но отель был нужен как знак нового Дубая и его зашкаливающей роскоши. Так появился Бурдж-эль-Араб — гигантское здание в виде паруса, отсылающее к арабским лодочкам, на которых выходили в море ловцы жемчуга и контрабандисты. А в начале 2000-х, чтобы удивить и поразить ещё больше, в Дубае создали искусственные острова и построили там дорогущую недвижимость.

Виллы и пентхаусы здесь покупают звёзды и олигархи из самых разных стран, ведь в Дубае принимают всех — если только это не слишком вредит имиджу страны. Вот уж и правда Пиратский берег!

В 2004 году в Дубае началось строительство высоченной башни, которая сначала должна была называться Бурдж-Дубай, но потом её переименовали в Бурдж-Халифа — в честь тогдашнего президента ОАЭ, шейха Халифы ибн Заида. Это, конечно, потрясающий проект, технические решения и находки не могут не вызывать уважения.

Огромная проблема, с которой сталкиваются строители дубайских небоскребов — сильные ветры, которые дуют в заливе. Так что верхушка Бурдж-Халифа раскачивается при ветре на несколько метров (мне становится нехорошо даже когда я только думаю об этом). Зато можно сначала полюбоваться закатом у подножия башни, а затем, когда солнце сядет, подняться на вершину — и увидеть второй закат за один день.

Следующий поворотный момент в истории Дубая произошел в начале 2000-х, когда эмират начал превращаться в финансовый центр мирового масштаба. После теракта 11 сентября 2001 года США переживали всплеск антиарабских настроений, и богатые бизнесмены из стран Залива начали выводить из Америки свои капиталы. ВВП Арабских Эмиратов с 2001 по 2008 год вырос на 60%! Размеры отелей, высота небоскребов, разгул на дискотеках и масштабы шопинга доходили до заоблачных пределов.

За что я не люблю Дубай

Получается в целом вроде бы неплохая картинка: был бедный крошечный рыбацкий городок, а вырос богатейший мегаполис с небоскрёбами, финансовый и транспортный центр мирового уровня. Энергичные действия дубайских правителей, их нацеленность на модернизацию, их толерантность вызывают большое уважение. Но существует и оборотная сторона медали. С политической свободой здесь плоховато, мигранты живут в тяжёлых условиях, шейх обладает абсолютной властью, политических партий, как и во всех других эмиратах, нет в принципе. Формально пресса, конечно, свободна и журналисты могут писать всё что хотят… но почему-то почти никогда не пишут.

Можно, конечно, сказать, что подавляющая часть граждан Эмиратов довольна своей жизнью. Подданные ожидают от своего шейха мудрости, храбрости, благородства и щедрости. Шейх Саид регулярно дарил огромные суммы обычным людям, это делалось просто потому, что шейху полагается так себя вести. Сегодня охапки денег, может быть, уже не раздают, но каждый гражданин Эмиратов, живущий в Дубае, получает по сути те же охапки благодаря крайней низким налогам и тому, что, в отличие от приезжих, не должен платить за две бесценных услуги — воду и электричество, обеспечивающее бесконечную работу кондиционеров.

Однако есть печальная проблема с просвещёнными абсолютными монархами: никогда не знаешь, каким будет следующий правитель. Систему сдержек и противовесов, хоть как-то действующую в демократиях, пока что ничем не заменишь. Тот же шейх Мохаммед, так способствовавший развитию Дубая, был фигурантом нескольких неприятных историй. Сначала против него были выдвинуты обвинения в том, что он и его родственники обращали в рабство мальчиков из Бангладеш и Пакистана — их использовали в качестве жокеев на верблюжьих скачках.

Речь о тысячах наездников-рабов, и мальчики были очень маленькие, ведь чем меньше ребёнок, тем он легче. Только в 2005 году эту практику в Эмиратах запретили; сейчас верблюдов на скачках погоняют роботы.

А в 2002 году 16-летняя дочь шейха Мухаммеда Латифа попыталась бежать из Эмиратов, но была захвачена на границе с Оманом. Через полтора десятилетия она повторила попытку побега и выпустила видео, объяснявшее его причины — прежде всего угнетение и унижения со стороны её отца.

Латифу задержали и вернули домой. Как сообщила пресса Эмиратов, якобы с ней всё прекрасно, а попытки побега — «частное семейное дело», мол, девушка нуждается в психиатрической помощи и сожалеет об обвинениях в адрес отца. Но если можно силой удерживать дочь шейха, то что можно сделать с людьми попроще?

Тут стоит, наверное, подумать вообще о положении людей в Дубае. 90% процентов жителей эмирата — приезжие. До недавнего времени единственной визой, которую они могли получить, была трёхлетняя виза, никаких видов на жительство там нет. Получить паспорт Эмиратов теоретически возможно, но на практике это недоступно даже детям экспатов, родившимся в Дубае.

Любой — богатый экспат и бедный мигрант — хорошо знает, что стоит ему вступить в конфликт с властями, и виза будет аннулирована. Неплохой рычаг для установления спокойствия?

Привлекательная роскошь

Но почему же тогда столько людей переселяется в Дубай? Молодые и достаточно состоятельные люди из Великобритании, Саудовской Аравии или Индии едут делать бизнес и работать, получать большие деньги и платить маленькие налоги. В Дубае они могут позволить себе жить на вилле и нанимать прислугу; роскошь стала такой же частью имиджа Дубая, как отель Бурдж-аль-Араб. Местные жители долго противились идее проложить велодорожки, ведь настоящий человек здесь тот, кто гонит на роскошной машине, а на велосипедах ездят одни бедняки-мигранты.

Деньги и алкоголь льются здесь рекой, правила для иностранцев гораздо мягче, чем в других мусульманских странах и даже в соседних эмиратах. Поэтому в Дубае невероятный расцвет проституции — на самых разных уровнях. Формально, конечно, с проституцией и тем более с торговлей людьми борются. Но, как сказал один местный журналист,

«представьте себе, что они арестуют всех, кто ходит по ночным клубам. Кто тогда будет жить в пятизвездочных отелях или даже работать в них?»

Феномен моллов

Другое важнейшее место для дубайских развлечений — торговые центры. Моллы, захватывающие пустующее пространство культурной жизни, уже изучают и социологи, и искусствоведы. Вот торговый центр имени великого средневекового путешественника Ибн Батутты — он «организован как историческое и географическое путешествие по арабскому миру», там есть египетский, тунисский, андалузский, персидский дворы. В китайском дворе — копия одного из кораблей знаменитого средневекового адмирала Чжэн Хэ, в индийском — действующая копия поразительных водяных часов начала XIII века в виде слона.

Но посетители всё же находятся в том, что французские философы назвали бы симулякром — псевдовещью, изображением чего-то несуществующего. Когда в римском аэропорту люди проходят мимо древних статуй, они прекрасно понимают, что это только тизер, приглашение в настоящие музеи, полные культурных сокровищ. А в Эмиратах это приглашение в магазин.

Изнанка дубайской жизни

В Дубай стремятся не только за роскошью — очень многие приезжают сюда на заработки. Здесь постоянно нужны строители, таксисты, официанты, домработницы, няни и много кто ещё. Однако все эти люди находятся в ужасающей, практически рабской зависимости и от своих работодателей, и от государства. Если ты едешь в Дубай работать, кто-то должен спонсировать твою визу. Наёмный работник привязан к своему хозяину и без его разрешения не может уволиться, а иногда даже не может покинуть страну. Те, кому спонсор оплатил проезд в Дубай, оказываются ещё и в долговой зависимости. Ни о каких профсоюзах и тому подобных глупостях и речи не идёт.

Самый большой мигрантский лагерь Сонапур — огромное скопление унылых домишек, где люди теснятся в крошечных комнатках и где практически нет канализации, что порождает ужасающую грязь и вонь. Контраст между тяжёлой жизнью мигрантов и жизнью города, демонстративно нацеленного на веселье, развлечения и шопинг, огромен.

Такое есть, конечно, в любой стране, но в Дубае это настоящая пропасть.

Ну так что? Принимаем Дубай как идеал? Свобода не нужна никому, кроме маленькой горстки интеллектуалов. Мигранты сидят тихо, понимая, что их в любой момент могут выкинуть из страны. Тысячи приезжих наслаждаются в раю общества потребления. Я думаю, что многим такой вариант жизни нравится — и могу даже представить, почему. А мне, простите пожалуйста, не нравится. А вам?

Спасибо всем, кто нас поддерживает на платформе «Бусти», нашим патронам на Patreon, нашим спонсорам на Ютубе, всем, кто не даёт им нас заткнуть. Если кто-то ещё не подписался на наш канал или на регулярные пожертвования и подпишется сегодня или расскажет о нас друзьям — вы очень сильно нам поможете.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Вечер в хату, дорогие друзья! Пишет вам закоренелый уголовник, которому сегодня судья Подопригоров влепил восемь лет.

А знаете, за что гражданин Подопригоров хотел бы отправить меня на зону? Во-первых, за то, что я говорила и писала правду о том, что они делают с памятью о Второй мировой войне. Как превратили страшную трагедию народа в историю триумфа их поганого государства и вождя. Как используют воспоминания о той, былой войне, чтобы оправдывать их нынешнюю агрессию. Как отравляют души людей своей людоедской пропагандой. Как мысль о том, что «это не должно повториться» превратилась у них в «можем повторить».

Давайте я еще раз четко сформулирую свои мысли: Вторая мировая — одно из сложнейших событий в истории ХХ века. Конечно, это была война против фашизма — и я горжусь тем, что мой дедушка, который по возрасту уже не подлежал призыву, пошел добровольцем на фронт. Одновременно это была война захватническая — потому что она дала Сталину возможность установить свою власть над множеством стран. Это была бесчеловечная война — как и все войны. Но то, что творило советское командование, превосходит все представления о ведении войны. Насколько всем — от верховного главнокомандующего (осознанно пишу с маленьких букв) до командиров полка было наплевать на людей, которых можно было отправлять прямо на минные поля, бросать в бессмысленные атаки, чтобы угодить Ставке, или просто морить голодом в осажденном Ленинграде, пока начальство жировало.

Теперь к тому же память о войне используют для оправдания нескольких пропагандистских химер. Например, мысли о том, как прекрасно умереть «за родину, за Сталина». Или «за русский мир, за Путина». И если ты отправишься воевать в Украину и тебя там убьют, то не только твои родные получат деньги (спойлер: их обманут, денег не дадут), но еще твоя нищая, печальная, никому кроме тебя не нужная жизнь обретет новое измерение. В школе, где ты учился, поставят «парту героя», а у тебя на работе повесят твой портрет. А еще мысли о том, что «они» всегда что-то замышляют против «нас», и поэтому у «нас» есть полное право вторгаться в чужую страну, убивать, грабить, насиловать — и все это ради «благороднейших» целей.

Все то, что сейчас творит российская власть и российская армия совершенно ужасающе, но тот факт, что они еще для оправдания своих преступлений используют память о страданиях предыдущих поколений — это придает их действиям особый, кровавый, людоедский цинизм.

Но знаете — меня осудили не только за это. А еще за то, что я посмела написать пост о российском ракетном ударе по детской больнице «Охматдет» в Киеве. Представляете, какой кошмар? Я посмела возмутиться и, как написано в приговоре, охарактеризовать действия российских военных как «вызывающие ужас».

Знаете, я, пожалуй, процитирую тот свой текст, который так возмутил каких-то шутовских свидетелей, выступавших в суде, и, очевидно, самого судью Подопригорова:

«Российская ракета ударила непосредственно по крупнейшей украинской детской больнице „Охматдет“. Прямой удар. Навели, значит, на больницу. На отделение токсикологии, где лежали детки, проходившие процедуру диализа.

Понимаете? Тяжело больные дети лежали на диализе, подключенные к сложным аппаратам, и в этот момент в здание ударила ракета. Кроме отделения токсикологии, где делали диализ, повреждены реанимационные отделения, повреждены операционные, онкологическое отделение.

Есть совершенно душераздирающая фотография — маленькие лысенькие детки из онкологии, в масках, кто-то с капельницами, — сидят на улице. Представляете, как им и так страшно — им делают химиотерапию, им больно, одиноко, а теперь вот это.

А еще есть те, кто до сих пор под завалами — там могут быть и взрослые, и дети — больные, родители, врачи, медсестры, просто посетители.

А еще есть погибшие — пока что неизвестно, сколько.

И помимо всего прочего — нарушено лечение множества тяжело больных детей.

Это все такой ужас, который даже вообразить невозможно, хотя, казалось бы, наше воображение уже ко всему привыкло».

Я заслуживаю за это 8 лет общего режима, правда? Кстати, хочу воспользоваться случаем и призвать тех, кто не в России, еще раз пожертвовать на «Охматдет».

А знаете, что еще решил судья Подопригоров? Он! Лишил! Меня! Звания

«Заслуженного учителя»!

И вот я сижу и не знаю, смеяться мне или плакать. Гражданин Подопригоров, да вы кто такой, чтобы решать, какой я учитель и какого звания заслуживаю? Звание это мне не нужно, удостоверение (кстати, за подписью вашего поганого президента) вы можете забрать и засунуть — туда, куда сочтете нужным. Но зарубите себе на носу — я не идеальный учитель, но уж явно лучше, чем вы судья. Судья, слушающий бред, который несут подставные свидетели и фальшивые эксперты, а потом покорно зачитывающий спущенный сверху приговор. Судья, который в ходе процесса накладывает (а потом, о гуманность! снимает) арест на машину, проданную лет так 20 назад. Судья, считающий, что призыв пожалеть детей нарушает какие-то законы. Вы, гражданин Подопригоров, давно перестали быть юристом, судьей, защитником закона — если когда-то им были. А я вот, хоть больше и не работаю в школе, но не перестала быть историком и учителем, и буду продолжать записывать лекции и говорить то, что я считаю нужным о вашем людоедском режиме.

Много веков назад философу Диогену с издевкой сказали, что, мол, жители его родного Синопа приговорили его к изгнанию. «А я, — ответил Диоген, — приговорил их оставаться на месте».

Вы меня приговорили к 8 годам, а я вас — к тому, чтобы вас разъедала изнутри ваша подлость и трусость.

Друзья, пожалуйста, сделайте донат для «Охматдета»!

Когда в 2021 году, на исходе ковида, мы стали планировать поездку в Перу, то решили закончить её тремя днями в верховьях Амазонки, на той самой Укаяли, и это было одно из самых необычайных путешествий в моей жизни.

Так что, когда я увидела, что у нас в Лиссабоне будет концерт под названием «Амазония», то сразу же бросилась покупать билеты и для себя, и для детей, и для внучек.

«Амазония» — это необычный концерт. Наверное, его правильнее было бы назвать шоу, хотя это звучит немножко обидно — музыка там вполне подходящая для классического концерта.

«Амазонию» придумали ещё в 2019 году, и с тех пор дирижёр Симона Менезеш исполняла эту программу с 15 разными оркестрами.

Сначала оркестр просто играет чудесную музыку. Отрывок из «Бразильской бахианы» Вила-Лобоса — я, конечно, ожидала самую знаменитую пятую с невероятной мелодией для сопрано, но нет — из четвёртой, тоже прекрасной.

Потом — мой любимый Филипп Гласс, «Воды Амазонки». Как всегда у Гласса, это невероятно красиво — предполагается, что композитор (или оркестр? или мы все?) путешествует по Амазонке и слышит звуки, которые издают вода, и животные, и птицы…

Но это только начало. Потому что главное в этом концерте — исполнение «Леса Амазонки» Вила-Лобоса и одновременно демонстрация фотографий, сделанных Себастьяном Салгаду.

Эйтор Вила-Лобос был, как я понимаю, непростым человеком и непростым музыкантом. Он получил совсем маленькое музыкальное образование, но зато мальчиком тайно подслушивал музыку, которую исполняли у них дома на музыкальных вечерах, потом путешествовал по глубинке Бразилии (вопрос о том, правда ли его хотело съесть племя каннибалов, остаётся открытым), играл на улицах Рио-де-Жанейро, посещал балеты Дягилева, дружил с Антоном Рубинштейном и французскими модернистами.

И всё это отразилось в его музыке — любовь к Баху, звуки, которые раздаются в джунглях, ритмы народной музыки, попытка придумать новые «неевропейские» формы. Не могу сказать, что я большой знаток всех его произведений, но то, что я слышала, было прекрасно.

«Лес Амазонки» — произведение для оркестра и сопрано — обладает сложной историей. В 1958 году компания MGM заказала Вила-Лобосу музыку к фильму «Зелёные поместья» — о любви девушки из джунглей и молодого человека, который волей судьбы был заброшен в Бразилию из Венесуэлы. Вила-Лобос создал огромный саундтрек, но думал он не столько о фильме, сколько о бразильском романе, по которому фильм был снят. Может быть, поэтому его музыка не понравилась в Голливуде, а может, просто фильм преследовали неудачи. Его должен был ставить Винсент Миннелли, но почему-то не сложилось, и работу передали Мелу Ферреру, который снял в главной роли свою тогдашнюю жену Одри Хепберн. Надо сказать, что это была одна из немногочисленных неудач за всю жизнь актрисы. Критики разнесли фильм в пух и прах. Музыки Вила-Лобоса, кстати, в финальной версии осталось уже совсем мало.

Но композитор сделал из саундтрека симфоническое произведение.

Вчера, слушая музыку, вдохновлённую великой рекой и огромными джунглями, я вспоминала, как мы добирались до Икитоса — перуанских «ворот Амазонки», потом ехали несколько часов до реки, потом ещё час шли на лодке и оказались в удивительном отеле среди джунглей, где каждый номер — это платформа, закреплённая вокруг ствола огромного дерева на высоте метров 15–20. Между ними — раскачивающиеся подвесные мостки, а каждый номер (вполне комфортный) не имеет стен и отделён от джунглей только тонкой москитной сеткой.

Я помню, что днём вокруг царила тишина. В раскалённом воздухе (градусов примерно 36, немного — это же был август, зима) не было слышно ни пения птиц, ни жужжания, ничего.

К вечеру становилось поживее. В первый вечер ближе к сумеркам нас вывезли на лодках на середину реки и предложили искупаться. «А как же пираньи?» По лицу гида было ясно, что он слышал этот вопрос уже примерно миллион раз. Вместо ответа он прыгнул в воду — а мы за ним.

Вода в Амазонке и её притоках мутная, там много ила, но мы радостно плавали, не обращая внимания на лёгкие пощипывания, пока гид не объяснил нам, что это, вообще-то, рыбки нас пощипывают…

Когда мы быстренько забрались обратно на лодку и облегчённо вздохнули, над нашими головами вдруг полетели сотни, а может, и тысячи птиц. Это было что-то абсолютно невозможное — ещё, ещё и ещё. Над нами пролетали тысячи попугаев, отправлявшихся ночевать на маленький островок. Почему? Я не знаю.

Но самые удивительные вещи происходили глубоко ночью. «Ночью джунгли оживают», — сообщил нам гид, и он был совершенно прав.

По вечерам молодая часть нашей группы проводила время в баре отеля на берегу реки, а старушки вроде меня отправлялись спать «на своё дерево». Я засыпала в жаркой темноте, а часа в два ночи просыпалась из-за прекрасного ощущения прохлады. Лежала, наслаждалась и слушала голоса джунглей.

А там шла жизнь — что-то ухало, трещало, шумело. Иногда было даже страшно. Позже выяснилось, что самые жуткие и громкие звуки издавала… лягушка. Но джунгли были действительно живы и звучали как симфонический оркестр.

Главная неожиданность «Амазонии» заключается в том, что «Лес Амазонки» исполняли одновременно с демонстрацией на огромном экране фотографий Себастьяна Салгаду. Перед началом исполнения нам даже показали видео, где великий фотограф, увы, уже ушедший от нас, рассказывает, как сложно ему было подбирать свои фотографии к музыке Вила-Лобоса, как он искал фотографии женщин для «более женственных» частей и мужчин для «более агрессивных».

Салгаду тоже был удивительным человеком. В молодости он и не думал становиться фотографом — учился на экономиста, потом работал для Международной организации по кофе, существующей при ООН для контроля за производством. Именно поэтому Салгаду часто ездил в командировки в Африку — и, как легко догадаться, много что повидал помимо кофейных плантаций.

В какой-то момент он оставил свою прежнюю жизнь и начал путешествовать по всему миру, документируя печальную сторону нашей жизни, фотографируя бедняков, рабочих, мигрантов…

Высочайшее мастерство фотографа почему-то начали ставить ему в вину. Философ Сьюзен Зонтаг в своей работе «Когда мы смотрим на боль других» писала, что

«Себастьян Салгаду, который специализируется на фотографиях человеческих страданий и несчастий (включая образы войны, но не только них), стал главной мишенью новой кампании против неподлинности прекрасного».

Не буду вдаваться в эту философскую проблему, скажу только, что, как мне кажется, если настоящий мастер превращает человеческие страдания в произведение искусства, то, наверное, это искусство пронизано состраданием. Но, как пишет Зонтаг:

«Фальшиво-гуманистическая риторика, которая неизменно подслащивает выставки и альбомы Салгаду, только вредила его снимкам, как бы несправедливо это ни звучало».

В снимках, которые транслируют во время концерта, я не почувствовала никакой «фальшиво-гуманистической риторики». Там, правда, не было ни войны, ни мигрантов, но был совершенно поразительный взгляд на мир, от которого просто дух захватывает.

Бразилец Салгаду в течение многих лет фотографировал индейцев, живущих в лесах Амазонки, и саму реку. И снимал он их так, как будто бы это был совершенно другой, отличный от нашего мир. Из-за того, что все фото чёрно-белые, здесь нет привычной зелени, которая встречает нас, если погуглить «Амазонка», зато есть горы и туман, и облака, и река, змеящаяся среди бесконечных деревьев, — и всё это выглядит абсолютно, буквально, в самом прямом смысле слова, как совершенно другая планета — невероятно красивая, но при этом страшная.

А дальше — множество снимков людей, живущих на этой планете. Иногда почти полностью обнажённых, иногда в странных одеяниях, с расписанными лицами или с воткнутыми в губы, нос, подбородок странными деревянными предметами. Танцующих, пришедших с охоты, просто отдыхающих. Я, наверное, могу понять, что имела в виду Сьюзен Зонтаг, потому что эти фото, вроде бы просто документальные, очень чётко и строго выстроены как настоящие картины.

Не уверена, что их можно использовать для рассказа «о простых бразильских индейцах» — они предстают перед нами то как какие-то загадочные нимфы, то как охотники, вышедшие из приключенческого романа, то как странные колдуньи. Но их лица полны такого достоинства и мощи, что видно, какое огромное уважение и любовь они вызывают у фотографа.

Кстати, Салгаду не только фотографировал. Он сумел вернуть совершенно опустошённый кусок леса в прежнее состояние — возродив джунгли на площади около СЕМИ ТЫСЯЧ гектаров.

А фотографии его при этом — по крайней мере для меня — свидетельства существования иного, непонятного нам мира. Я смотрела на эти прекрасные обнажённые тела, на босые ноги, ступающие по лесным тропинкам, и вспоминала, как мы собирались на экскурсию в джунгли. Надо было надеть высокие резиновые сапоги, заправить в них брюки, застегнуть на все пуговицы плотную куртку, завязать шарф на шее, чтобы никто не свалился тебе за шиворот, и надеть на голову шапку. Напоминаю: температура плюс 36 градусов. И только так можно идти в джунгли. А наши проводники, конечно, не из такой нетронутой цивилизацией глубинки, как герои Салгаду, но шли в майках и не использовали никакие средства от насекомых…

Наверное, это действительно совсем иной мир, иное отношение к природе, иной взгляд на вселенную. Можем ли мы его понять? Послушайте музыку Вила-Лобоса, посмотрите на фотографии Салгаду. Они приблизились к миру Амазонии, но проникли ли они в него? Кто знает…

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Правда, я была настолько сосредоточена на дате её проведения — 3 июня, — что подсознательно убедила себя: уже 4 июня после окончания лечения я буду порхать как птичка. Запланировала кучу дел на июнь — но это, наверное, было правильно: надо жить нормальной жизнью, как советует мне доктор Моника.

Но уже между третьей и четвертой химиями я почувствовала, что действительно, как мне и объясняли доктора, после каждой следующей процедуры усталость сильнее, слабость больше. Стараюсь изо всех сил не поддаваться — иногда получается, иногда не очень.

Стараюсь заниматься спортом хоть немножко. Два раза сходила на пилатес, который мне очень нужен, потому что прекрасно действует на спину. Но пилатес — это всё-таки оказалось слишком сильно, и я решила ограничиться онлайн-зарядкой со своим любимым московским тренером Володей. Делаем мы с ним каждый день зарядку, и наконец я подумала: а почему я упорно провожу её на кухне, а не на пляже, как в старые добрые времена? Собралась и пошла на пляж.

До пляжа мне идти минут пять, и это расстояние я преодолела довольно бодро. Но у Володи в тот день совсем было плохо с интернетом, и он просто написал мне, какие советует делать упражнения. Я начала их делать и поняла, что с трудом могу поднять руку или ногу. Ладно, ОК. Не получается с зарядкой, пойду в океан — от этого плохо быть не может.

Атлантический океан, вообще-то, ужасно холодный. У нас тут, если температура воды доходит градусов до 18, то это уже достижение. Но это не те проблемы, которые могут остановить человека, охваченного безумием. Надеваю купальник, иду в воду. Понимаю, что до 18 градусов ещё довольно далеко, но минуты две, стиснув зубы, прыгаю на волнах. В ушах почему-то звучит песня из фильма «Титаник».

Вылезаю из воды ужасно довольная. Для меня вообще морское купание — это одно из самых прекрасных занятий на свете, какая бы ни была температура. Но уже на берегу понимаю, что силы кончились вообще. Путь обратно домой занял куда больше, чем пять минут, и при этом я ещё очень разумно решила сэкономить силы и не стоять на пляже под душем. В результате вся квартира и особенно душевая оказались засыпаны песком, который я принесла. А главное, после этого я весь день лежала. Обессилела настолько, что временно вообще прекратила делать зарядку — позор ужасный.

А между тем назревала следующая поездка в Мадрид. Там у меня было много разных и прекрасных дел. Вообще-то меня позвали выступить на книжной ярмарке «Книги Близко». Но раз уж я в субботу буду в Мадриде, а воскресенье — день онлайн-квиза, то грех не провести «арт-квиз» в этом городе. А раз я уже там, что мне может помешать провести экскурсию в Прадо в понедельник? Правильно — ничего.

С гордостью могу сказать, что я выполнила все эти три задачи — выступила на прекрасной выставке перед чудесными зрителями, пообщалась с классными людьми. Даже чуть-чуть походила по Мадриду, чтобы записать видео для квиза. Провела квиз — прямо скажем, в боевых условиях. Одна очень хорошая молодая женщина предоставила нам свою квартиру для трансляции. Но какой интерес вещать просто из квартиры, если ты в Мадриде? Поэтому я сидела на балкончике (шириной примерно сантиметров 50) с видом на мадридскую улочку за спиной, а на соседнем балкончике сидел (или свешивался) оператор, который мужественно установил свою камеру на парапете (этаж был третий). Это был непростой акробатический этюд, длившийся около двух часов, но мы справились!

Что может быть лучше экскурсии в Прадо, посвященной Веласкесу? Я немножко волновалась, потому что в прошлый раз нам разрешили проводить экскурсию до открытия музея, в пустых залах, а теперь все ранние слоты были заняты. Но выяснилось, что ничего страшного в этом нет. С утра народу было не так уж много, а говорить о Веласкесе — это огромное, гигантское счастье…

В общем, три дня в Мадриде прошли хорошо, если, конечно, не думать о том, что там была температура 33 градуса, город был совершенно раскален и я постоянно предполагала, что вот-вот умру. Но не умерла, как видите, раз пишу. Дело дошло до того, что, приехав в первый вечер и поселившись в снятых апартаментах, я написала своим подружкам: «Кажется, у меня обезвоживание, и я не понимаю, включился ли у меня кондиционер». Сообщив им эту, как мне казалось, забавную новость, я выпила воды и отрубилась. Когда я проснулась через 45 минут, то оказалось, что уже планируется спасательная операция по поискам умирающей меня… Вот так: что кому-то предмет шуточек, другим — причина для страшного волнения.

Но Мадрид был ещё до четвертой химии. А впереди — другие важные дела. Может быть, я уже писала, что у нас сейчас проходит совершенно замечательная выставка «Искусство и мода», где представлены шедевры из коллекции Галуста Гюльбенкяна и поразительные платья самых знаменитых кутюрье. Разве можно такое пропустить? Поэтому я провела уже две экскурсии по этой выставке.

Надо сказать, что на выставку ужасный лом и стоит очередь. А я составила себе конспектик экскурсии — он занял 275 страниц… Очень хотелось всё рассказать. Но только я начала разливаться соловьём, как ко мне подошёл сотрудник музея и очень вежливо сообщил, что мы можем находиться на выставке всего полтора часа. Они, оказывается, считают всех людей, находящихся в зале (!!!!), чтобы знать, когда запустить новых. Я — тоже очень вежливо — ответила, что мы ведь здесь только 30 минут, значит, у нас ещё час. А он не менее вежливо возразил, что мы тут 40 минут (считал, зараза!), и поэтому у нас осталось ещё только 40 минут (это нечестно!).

Пришлось ускориться. Самое неприятное, что через 40 минут вежливый дядечка опять появился и стал нас буквально выгонять. Я попросила ещё пять минут. Он ответил решительным отказом. Тогда я попросила 10 минут — он с возмущением ушёл, а через 10 минут почти вытолкал нас под одобрительные взгляды длинной очереди.

Самое смешное, что на следующей экскурсии, которая проходила не в субботу, как первая, а в понедельник, и группа была меньше, нас никто не выгонял. Но я-то подготовилась: говорила быстрее, кое-какие детали опустила. Вышла с выставки очень довольная собой: смогла сократиться. Посмотрела на часы и обнаружила, что мучила своих слушателей два с половиной часа…

Это я всё рассказываю не только для того, чтобы поделиться с вами новостями культурной жизни, но ещё и чтобы объяснить, что, когда я провожу квиз или экскурсию, последствия химии совсем незаметны. А в остальное время всё немножко по-другому.

Ближе к четвертой химии появился новый, ужасно неприятный симптом — жуткая бессонница. Засыпаю — через час просыпаюсь и начинаю ходить по квартире, есть, читать, слушать музыку… Всё, конечно, хорошие дела, но как-то не совсем то, чем хотелось бы заниматься ночью.

Всё происходит примерно так: часов в 9–10 вечера я, совершенно обессиленная, падаю в постель. Читать сил нет. Слушаю аудиокнигу — решила переслушать заново все детективы о Корморане Страйке, что, на мой взгляд, можно делать вечно. Час спустя понимаю, что от детектива не заснуть, выключаю, ворочаюсь, наконец засыпаю. Между полуночью и часом просыпаюсь. Сна ни в одном глазу. Мысли лезут в голову одна мрачнее другой. Надо их срочно заглушить. Начинаю смотреть новости в телефоне. Читаю переписку группы Curiosophy Travel, путешествующей в это время по Южной Корее. Вижу, что они гуляли по кварталу Gangnam. Испытываю вдруг невероятное желание посмотреть клип Gangnam Style. Смотрю его раза три. Читаю в «Википедии» про его создателя и про всех звёзд, участвовавших в съёмках. Зачем я это делаю???

Переключаюсь на французский шансон. Слушаю Азнавура, потом Сержа Генсбура. Потом YouTube сам почему-то переводит меня на группу Queen. Слушаю Killer Queen, потом I’m Going Slightly Mad. Горько оплакиваю Фредди. Читаю биографию Брайана Мэя. Думаю о том, что другим участникам группы, наверное, обидно, что его возвели в рыцарское звание, а их нет. Пытаюсь понять, как он столько лет сохраняет свою шевелюру в то время, как у некоторых волосы выпадают и выпадают…

Дочка побрила меня налысо и ещё пыталась утешить, объясняя, как это модно. Но меня что-то такая мода не увлекает…

Вижу фотографию Мэя в обсерватории в пустыне Атакама, с удовольствием думаю о том, что туда мы тоже возили группу, — на этой приятной мысли засыпаю. Время примерно 5 утра.

Ужасно неприятно. Прихожу на четвертую химию, перед ней — обязательная консультация врача. Рассказываю про бессонницу. Мне выписывают какое-то снотворное, но говорят, что его можно принимать только как SOS и не более недели. Снотворное на поверку оказывается антидепрессантом, и к тому же написано, что в сочетании с алкоголем таблетки могут привести к смертельному исходу. (Эту деталь я выяснила, как раз выпив полстакана коктейля — но жива пока). Самое интересное, что после новой химии и одной таблетки загадочного антидепрессанта бессонница почти прошла. Вот как это понять?

Эти мои приключения всё-таки заставили меня понять, что в ближайшие недели я в основном буду лежать. Нет, ну конечно, я уже провела квиз о Робин Гуде, на днях будет ещё одна экскурсия по выставке, и, о чём мне особенно приятно думать, я лечу в Люксембург читать лекцию «Как возникают и исчезают нации». В Люксембурге говорить об этом особенно интересно, потому что тут сложилась какая-то совершенно исключительная в нашу озлобленную эпоху доброжелательная ситуация, и ни национальный, ни языковой вопрос эту маленькую чудесную страну не разрывают на части. Как у них так получается? Я уже когда-то об этом писала на Substack, но не перестаю удивляться. И вообще мне нравится Люксембург, там живут мои друзья, и там прекрасная публика. Я с радостью готовлюсь к поездке.

Готовлюсь, правда, лёжа, потому что любое вставание с кровати мне пока что не очень комфортно. Руки-ноги вдруг становятся тяжёлыми, мышцы и кости начинают болеть — и сразу хочется прилечь. Чуть-чуть мутит, но на этот случай мне выданы классные таблетки, которые сразу всё приводят в порядок.

Так бы и лежала и приходила в себя, но на первые же дни после четвертой химии пришлись невероятные переживания — мою квартирку один за другим посетили ТРИ ТАРАКАНА. А в Португалии тараканы не то что в России — они просто как танки. Ужас, который я испытала, описывать не буду. Я, конечно, так же отреагировала бы и без химии, но когда у тебя совсем мало сил, а ты гоняешься со шваброй по квартире за здоровенным Грегором Замзой — это ОЧЕНЬ НЕПРИЯТНО. И поскольку ещё одна из побочек — это склонность к унынию, то начинаешь испытывать такое уныние, что ой-ой-ой.

Написала хозяйке квартиры, она, как всегда, прислала своего милого папу. Тот рассказал мне, как его сын много лет назад ездил из Португалии лечиться в Лондон от рака — и вылечился. А теперь его жена болеет. Очередное напоминание, что надо постоянно проверяться. После этого он стал мазать антитараканьим гелем ванную комнату — я уже еле стояла на ногах, но почувствовала большое расслабление. Каков же был мой шок, когда тем же вечером один из этих монстров, очевидно удравший от геля, появился в спальне… Думаю, что соседи, слышавшие мои вопли, и представить себе не могли, что у меня сейчас период большой слабости после химиотерапии.

Здесь все почему-то считают, что волноваться нечего — это же лето, летом всегда тараканы. А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!! Спасите-помогите!!! Я хочу просто тихо лежать и приходить в себя. Пока что на тараканьем фронте затишье — пришла помощница по хозяйству Эрика и ещё раз все возможные щели и трубы намазала гелем. Лежу, набираюсь сил, прихожу в себя после травматических переживаний.

Полежу пока что, затем на три денёчка в Люксембург — а потом снова буду лежать и лежать. А дальше последствия химии рассосутся, и можно будет переходить на более интенсивный рабочий график. И зарядка! Скоро буду снова делать зарядку! Может, и купаться снова пойду!

Один из способов меня поддержать — подключить Eidelman VPN. Это помогает вам оставаться свободными в сети, а мне продолжать работать.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Смотрите это видео на YouTube

Об императрице, оставившей эту надпись, можно рассказать по-разному — как о преданной жене, много лет нежно любившей мужа, как об истеричке и религиозной фанатичке, как о несчастной матери, как о злом гении, способствовавшем падению России в пропасть. Давайте посмотрим, как складывались отношения этой пары — Николая и Александры.

Детство Аликс

Представьте себе небольшой городок Дармштадт. Сейчас это тихая немецкая провинция, а в середине XIX века тут была столица маленького самостоятельного государства — великого герцогства Гессенского (еще иногда говорили «Гессен-Дармштадт»). В семье герцога родился 6-й ребёнок – принцесса Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса. Дома девочку называли «Аликс» или “Sunny”, «Солнышко» — за её жизнерадостный, оптимистичный характер. А позже, в России, это Солнышко так часто будут упрекать за мрачное упрямство и неспособность сходиться с людьми…
Аликс быстро начали преследовать несчастья. Когда ей был всего год, умер её старший брат. Диагноз был неприятный – гемофилия, нарушение свёртываемости крови. В то время эту болезнь не умели как следует лечить, но уже знали, что она передаётся по наследству. Когда Аликс исполнилось шесть, дифтерия унесла сначала её маму, а потом и любимую сестру. А когда ей было 19 лет, умер и её отец, герцог Гессенский. Девушку взяла под своё крыло бабушка, британская королева Виктория. Принцесса с детства часто бывала в Англии, хорошо говорила по-английски и очень любила свою знаменитую бабку.

Детство Никки

Николай II, тогда цесаревич Николай Александрович, а попросту Никки, был на четыре года старше будущей жены. В его семье тоже хватало горя. Николай был назван в честь дяди, брата своего отца, который трагически умер в юности от болезни. Того Николая описывают как чудесного, тонкого, умного, либерально настроенного юношу — в противовес брату, Александру III, который был груб, не слишком хорошо образован и не симпатизировал реформам, но после смерти Николая стал императором.

Потом была жуткая гибель Александра II в результате покушения народовольцев. Никки тогда было 13, и перенесённый шок заметно повлиял на его представления о революционерах — и вообще о жизни.

Юношеский роман

В 1884 г. гессенская принцесса приехала в Петербург на свадьбу своей старшей сестры Эллы (Елизаветы) с русским великим князем Сергеем Александровичем. Там её внимание привлёк племянник жениха и наследник русского престола — Никки. Ему тогда было 16, а ей всего 12; несмотря на разницу в возрасте и на то, что они были троюродными братом и сестрой, между ними появились чувства. Наверное, это можно назвать детской влюблённостью. Никки подарил Аликс брошь и записал в дневнике, что они любят друг друга. А ещё они оставили надпись на окне: «Аликс» и «Никки». Так зародилась эта традиция.

В 1890 году Аликс снова приехала в Петербург. Они с Никки катались на коньках, играли в бадминтон и поняли, что искра, которая пробежала между ними 6 лет назад, никуда не делась. Правда, в том же году у Никки завязался многолетний роман с балериной Матильдой Кшесинской. Судя по всему, Николай испытывал к Матильде искренние чувства, хотя есть, конечно, такая циничная версия, что Александр III на ужине с балеринами специально посадил их рядом. Это характерно для того времени: считалось, что молодой человек должен получить первый сексуальный опыт с какой-нибудь женщиной, по отношению к которой у него не должно быть обязательств.

Роман и чувства, впрочем, совершенно не мешали его отношениям с Аликс. Вот Николай пишет в дневнике в 1892 году:

«Я никогда не думал, что два одинаковых чувства, две любви одновременно совместились в душе. Теперь уже пошел четвёртый год, что я люблю Аликс и постоянно лелею мысль, если Бог даст, на ней когда-нибудь жениться».

Ни королева Виктория, ни императрица Мария Фёдоровна не хотели этого брака. Виктория знала, что российская императорская семья в целом настроена против немцев, и беспокоилась из-за политической нестабильности в стране. А Мария Фёдоровна считала, что Аликс, младшая дочь гессенского герцога, не пара её сыну, наследнику престола, тем более что Гессен исчез с карты Европы, войдя в состав Германского королевства. Однако Николай отказался от других вариантов, и в 1894 г. Александр III наконец дал согласие — к вопросу о том, какой Николай был слабовольный и как все им крутили.

Знай свой народ

1 ноября 1894 г. Александр III скончался; на следующий день Аликс приняла православие и новое имя — Александра Фёдоровна. А Никки стал Николаем II. 26 ноября состоялась их свадьба. Аликс, надо сказать, была очень религиозна. Сначала она долго не хотела переходить из лютеранства в православие, но, сделав это, погрузилась в новую религию с головой. Её вера была истовой — а попросту, истерической, как часто бывает у новообращённых.

Вот только их страна уже очень далеко ушла от старой, патриархальной Руси. Наверное, одна из причин трагедии — и Николая, и России, — заключается в том, что на время правления этого, в общем-то неплохого, человека пришлись чересчур резкие перемены. Николай совершенно не представлял себе, как реагировать на новые обстоятельства. Он родился в одной стране, только-только пережившей отмену крепостного права, а вступил на престол в совершенно другой, где с невероятной скоростью развивалась промышленность. В Россию шли капиталы, создавалась база для развития экономики, строились заводы, железные дороги. Но если меняется экономика — меняется и общество. В стране появилась масса рабочих, представителей нового класса, с которым надо было выстраивать отношения.

Для Николая рабочие были какими-то подозрительными людьми, он по-прежнему считал самыми главными своими подданными крестьян и видел в них носителей скреп. Аликс тоже свято верила в мистическую связь между царём и российским народом. Королева Виктория пыталась сделать внучке внушение:

«Я правила более 50 лет <…> и всё же я каждый день думаю, что я должна сделать, чтобы сохранить и усилить любовь моих подданных <…> Это твой первый долг завоевать их любовь и уважение».

А вот ответ Аликс:

«Вы ошибаетесь, моя дорогая бабушка; Россия — это не Англия. Здесь нам не нужно зарабатывать любовь народа. Русский народ смотрит на своих Царей как на божественные создания <…> А что касается Петербургского общества, то его можно совершенно игнорировать».

Нужно оговориться, что оригинал этого письма до нас не дошёл. Мы знаем эти слова в передаче других людей — возможно, это не подлинные мысли самой Аликс, а то, как их представляло себе её окружение. Но если и так, то это показывает нам, что о ней думали: императрица чуждается общества и верит в любовь русского народа.

Большое влияние на Николая, на его представления о народе и монархии оказал его учитель, юрист Константин Победоносцев. Он был последовательным консерватором, считал демократию и республиканский строй «великой ложью нашего времени». Мол, самодержавная монархия — вот истинно справедливая власть, поскольку все равны в подчинении царю. Для Николая эта идея была очень важна.
Но Россия менялась. Крестьян становилось больше, а земли столько же, и её начало не хватать. В крестьянской среде сдвинулись настроения, и когда в 1905 году запылали помещичьи усадьбы, это стало шоком и для революционеров, которые думали, что крестьяне за царя — и для императорской четы. Но революционеры быстро перестроились, а Никки и Аликс — нет.

Чужая при дворе

Их правление началось с трагедии. Наступил торжественный день коронации в Москве, в древней столице — и во время народных гуляний на Ходынском поле произошла жуткая давка, погибли люди.

В этот же день Николай II и Александра Фёдоровна были приглашены на бал к французскому посланнику — и великие князья их убедили, что надо идти, ведь ходят слухи, будто императрица не расположена к Франции. Она же немка! Те, кто был на балу, передавали, что Александра Фёдоровна танцевала, а в глазах у нее стояли слёзы. Но об этом узнали лишь немногие присутствовавшие, а все остальные решили, что ей плевать на народ, что это она убедила царя ехать на бал, потому что ей хотелось поплясать. Советчики сделали только хуже.

Александре Фёдоровне очень нужно было наладить отношения с придворными, однако она со своим жёстким, негибким характером совсем не понимала, как себя вести. Александра была застенчива, не умела перестроиться, да ещё и пыталась привнести на новую родину свою родную викторианскую, почти пуританскую этику — то есть, диктовать придворным дамам, как себя вести и одеваться. Но идеи о важности скромности, труда и общей пользы не вызвали при дворе энтузиазма.
Отношения Александры со свекровью тоже складывались неважно. Русский двор был чуть ли не единственным в Европе, где вдовствующая императрица стояла в официальной иерархии выше жены своего сына, и когда Николай II открывал какой-нибудь бал, он вёл под руку свою мать. Александра шла во второй паре с кем-нибудь из великих князей. Как назло, Мария Фёдоровна очень зорко оберегала все свои привилегии. Как это часто бывает с людьми, не уверенными в своем положении, Александра стала очень ревностно относиться к знакам уважения. Для неё было важно, чтобы с ней обращались как с настоящей императрицей, она старалась одеваться не просто роскошно, а супер-роскошно. Эту слабость, конечно, подметили и стали высмеивать. Не удивительно, что Николай и Александра всё меньше и меньше времени проводили в Петербурге, среди придворных, и всё чаще уединялись в Царском Селе с узким кругом друзей, причём не всегда достойных людей — взять хотя бы странную истеричную Анну Вырубову, которую приблизила к себе императрица.

Путь к наследнику

Через год после свадьбы в 1895 году Александра Федоровна родила дочь, которую назвали Ольгой. Через год у неё случился выкидыш, а летом 1897 года родилась Татьяна. Все ждали от императрицы сына, а она опять родила дочь. Ещё через два года на свет появилась Мария.
В 1900 году, когда Николай II серьёзно заболел тифом, остро встал вопрос престолонаследия. Александра была беременна, настаивала, что скоро родит мальчика и должна быть при нём регентом. Собравшийся Совет министров убеждал её, что никто не знает, кого она родит, так что в случае смерти императора власть должна перейти законному наследнику — то есть, брату Николая Михаилу. Александра эту историю восприняла по-своему: мол, министры хотят лишить власти её сына, они что-то замышляют, они неверны династии. Николай II поправился и вопрос отпал, но осадочек, что называется, остался. Как назло, Александра Федоровна снова родила дочь — Анастасию. Тут уж самые серьёзные, не склонные к мистике люди начали говорить, что на царскую семью наложили какое-то проклятье.

Наконец, 12 августа 1904 года появился долгожданный цесаревич. Казалось бы, нужно радоваться — но когда мальчику перерезали пуповину и долго не могли остановить кровь, императрица, брат которой умер от гемофилии, с ужасом осознала, что младенцу передалась наследственная болезнь гессенского рода.

Гемофилия — это мучительно и больно. Мальчик рос, бегал, прыгал, мог удариться, а кровь у него шла по несколько дней, образовывались гематомы, так что цесаревич месяцами был вынужден лежать в постели. Его будущее было неясно, и для царицы это стало настоящей катастрофой.

Тучи сгущаются

Ситуация в стране тоже ухудшалась. Началась русско-японская война, затем было «Кровавое воскресенье» — расстрел мирной демонстрации, который нанёс мощнейший удар по единству царя и народа. Затем революция 1905 года, восстание на броненосце «Потемкин». Для царя всё это совсем нелегко — что случилось с народом, который должен его любить? Потом — жуткая смерть великого князя Сергея Александровича, которого взорвал в карете эсер Иван Каляев. Елизавета Федоровна, вдова погибшего и сестра Аликс, после этого потрясения приняла монашеский постриг. Николай II был вынужден даровать Манифест 17 октября и обещать созыв законодательной Думы, то есть, парламента.

Народ радовался — а для царя это была трагедия. Он всё время повторял, что не может растратить наследство, которое получил от своих предков, поступиться своей священной обязанностью — неограниченной самодержавной властью.

«Божий человек» Распутин

В ноябре 1905 года в жизни царской четы возникает Распутин. Всё кругом рушится, и в этот момент появляется человек из народа, который убеждает царя, что не надо ограничивать самодержавие, а царицу — что цесаревича можно вылечить.

Рассказы о Распутине сохранились диаметрально противоположные. Вроде бы царские дети молились вместе с ним и слушали его рассуждения — а с другой стороны, их воспитательница возмущалась, что он «заходит в спальню к девочкам, когда они уже в ночных рубашках». Царица не верила ни в грязные помыслы Распутина, ни в его кутежи; царь, может быть, и верил, тем более, что ему показывали полицейские донесения, как Распутин посещал публичный дом, мочился на стену церкви и плясал в «Яре» с цыганками. Однако, во-первых, Николай считал слежку и сплетни возмутительным вмешательством в свою семейную жизнь, а во-вторых, не хотел идти против жены. Помните знаменитую фразу, что «лучше десять Распутиных, чем одна истерика императрицы»? Для Александры Фёдоровны старец был святым человеком, целителем. О его чудесах рассказов ходило не меньше, чем об оргиях — якобы он вылечил парализованного мальчика, спас от смерти больную, предсказал чью-то гибель.

Распутин брал взятки и вовсю использовал своё влияние на императорскую чету; ходили слухи о его романе с царицей, естественно, не существовавшем. Однако несмотря на всеобщее убеждение, что влияние Распутина на Николая было огромным и он через императора управлял Россией, похоже, что это неправда. Историк Сергей Ольденбург изучил письма царицы, в которых она передавала императору советы Распутина, и проанализировал, что после них изменилось. Выяснилось, что почти никогда Николай советам не следовал, хотя какие-то мелкие просьбы исполнял: мог принять кого-то по просьбе Распутина, дать его протеже жалованье или должность. Похоже, император, хотя и соглашался с женой на словах, делал только то, что считал нужным.

Александра была уверена, что она должна быть благодарна Распутину за то, что её сын жив. Однако старец впутывался в одну грязную историю за другой, и всё это бросало тень на царскую семью. Общество негодовало, пресса смаковала сплетни; даже Мария Федоровна, мать царя, уехала в Киев и практически не возвращалась в Петербург. От императорской семьи отвернулись самые близкие. Вспомним, что царь с царицей и до Распутина постепенно отдалялись от двора, и это становилось проблемой не только для них, но и для дочерей, которые взрослели и должны были уже выходить в свет.

Цесаревич Алексей, разумеется, был центром всей семьи. Его диагноз был страшным, обычно с ним жили всего лет 10-15, и любая царапина могла оказаться фатальной. Так что мальчика не наказывали, а постоянно опекали и баловали; его учёба то и дело прерывалась из-за болезни. Алексей сильно отставал по программе, да и прилежанием не отличался, и окружение императора, конечно, задумывалось, что за царь из него выйдет, когда он вырастет. Да и вырастет ли?

Начало конца

К 1914 г. стало ясно, что царь с царицей ни за что Распутина не выгонят, но дальше так продолжаться не может. Что-то надо предпринять, потому что престиж царской семьи низок как никогда. Одновременно началась Первая мировая и Россия в ней увязла. Николай II принял звание главнокомандующего, Александра с дочерьми надели костюмы сестёр милосердия и ухаживали за ранеными.

Искалеченных, погибших, отравленных газами людей становилось всё больше — неудивительно, что начался поиск виноватых, пособников немцев. Стали распространяться самые невероятные слухи: будто бы царь в плену у каких-то тёмных сил, которыми верховодит Распутин, а царица вообще немецкая шпионка. Мол, у неё в спальне стоит радиостанция, по которой она всю секретную информацию передаёт прямо в Берлин.

Наконец в конце 1916 года два аристократа, Феликс Юсупов и великий князь Дмитрий Павлович, решили избавиться от Распутина. Юсупов тайно привёз старца в свой особняк, где специально для него был накрыт стол и поставлено отравленное вино. Дальше начинается сказочка о том, как Распутин всё не умирал, яд на него не действовал, как выстрелы, которые должны были его убить, тоже не справились с задачей, и даже в проруби, куда сбросили тело, Распутин дышал. Все эти рассказы должны были показать мистическую невероятную мощь старца — мол, убили не человека, а какое-то потустороннее дьявольское создание.

Однако было поздно, убийство ничего не изменило. Фронт застыл, цены росли, страна была в тупике, репутация царской семьи на дне. Историк Борис Колоницкий проанализировал слухи, ходившие тогда в России, пользуясь разными источниками, в том числе доносами, которые россияне писали друг на друга. К середине войны зарегистрировано огромное количество дел об оскорблении государя. Главное обвинение — что царь дурак. Потом — что он пьяница, хотя, в отличие от Александра III, Николай был очень умеренный человек, а во время войны вообще был введен сухой закон. Дальше — царь слабак. Царица делает с ним, что хочет, изменяет ему с Распутиным. Ходила такая скабрезная шутка, когда царю вручили орден Святого Георгия — мол, царь с Егорием, а царица с Григорием.

И вот в Петрограде вспыхнула революция. Николай II был арестован и подписал отречение за себя и за сына, императрицу и детей взяли под стражу в Царском Селе. К власти пришло Временное правительство, которому нужно было куда-то деть «гражданина Романова» и его семью. Начались переговоры с Великобританией, но страна не горела желанием принимать у себя свергнутого царя; британский монарх Георг V — двоюродный брат Никки, за которого бабушка когда-то хотела выдать Аликс, — тоже не заступился за них.

Ипатьевский дом

Так в 1917-м году Николай II и его семья оказались в Екатеринбурге, лицом к лицу с другим народом — с теми, кто их не признавал. Последние месяцы своей жизни Романовы подвергались постоянным унижениям и со стороны солдат, и со стороны обычных горожан. Ясно, что далеко не все так относились к отрекшемуся царю и его семье, но Николаю и Александре было очень тяжело видеть, что столько людей их ненавидит, презирает, насмехается над ними и оскорбляет их. Это было крушение их истовой веры в мистическую связь царя с народом.

Я совсем не сторонница выводить все несчастья России из характера Александры Федоровны. Но верно то, что брак с ней для Николая был непростым — хотя сам император не согласился бы с такой оценкой, потому что любил жену и был с ней счастлив. После многих лет брака они сохраняли свежее чувство друг к другу, и в целом в семье были очень тёплые отношения.

Однако Николай II заплатил своей жизнью и жизнями своих детей — и за своих предшественников, и за себя самого, за своё неумение отвечать изменившейся обстановке, меняться и реагировать на перемены, за своё желание держаться до последнего за самодержавную власть. Рано утром 17 июля 1918 года император, его жена и дети были расстреляны в подвале Ипатьевского дома. Это страшная, трагическая и ужасающая история. Жалко Николая, жалко Александру, жалко их детей и жалко Россию, в которой всё это происходило.

Спасибо всем, кто нас поддерживает на платформе «Бусти», нашим патронам на Patreon, нашим спонсорам на Ютубе, всем, кто не даёт им нас заткнуть. Если кто-то ещё не подписался на наш канал или на регулярные пожертвования и подпишется сегодня или расскажет о нас друзьям — вы очень сильно нам поможете.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Совпадение, конечно, не случайно. Племянника назвали в честь дяди, который не дожил до его рождения.

О том, старшем Николае Александровиче, сохранились чудесные воспоминания: он был умным, хорошо воспитанным, прекрасно образованным и не чуждым либеральным идеям. Знаменитый либерал Борис Николаевич Чичерин, преподававший наследнику государственное право, утверждал позже, что из его ученика вышел бы самый образованный и самый либеральный монарх на свете.

Но как ещё можно вспоминать своего безусловно многообещающего ученика, если тот умер мучительной смертью на 22-м году жизни? В 16 лет молодой великий князь упал с лошади и сильно ушиб спину. Предполагается, что с этого началась его болезнь, хотя я не знаю, насколько правильно связывать ушиб с поставленным через пять лет диагнозом «туберкулёзный менингит».

До этого Николай Александрович жил спокойно, он был уже помолвлен с датской принцессой Дагмар и в 1864 году путешествовал по Европе, когда неожиданно боли в спине начали усиливаться. Цесаревича лечили на вилле императорской семьи в Ницце, но состояние его быстро ухудшалось.

Родители, обожавший его младший брат, невеста — все кинулись в Ниццу. Увы… в апреле 1865 года Николай Александрович скончался. Наследником стал следующий сын — Александр, который через некоторое время женился на бывшей невесте собственного брата. Ни жених, ни невеста не жаждали заключать этот брак, организованный по чисто политическим причинам, но семейная жизнь будущего Александра III и Дагмар, ставшей в России Марией Фёдоровной, была, судя по всему, счастливой.

А дальше — важнейший не только для понимания истории России, но и для осмысления философии истории в целом вопрос: изменилось ли что-то в истории из-за того, что в 1865 году в Ницце умер симпатичный молодой человек, и если да, то в чём суть этих изменений?

Версия 1

Да, изменилось очень многое. Николай Александрович был, кажется, склонен к либеральным идеям, он сформировался и вырос в годы, когда его отец, Александр II, начал проводить либеральные реформы — освободил крестьян, ввёл земское самоуправление. Молодому человеку читали лекции интересные учителя, похоже, что он с любопытством впитывал либеральные идеи.

В последующие годы, когда Александр II постоянно колебался между продолжением реформ и ужесточением внутренней политики, цесаревич мог бы поддерживать либеральную партию.

Второму сыну царя, Александру Александровичу, в момент смерти брата было уже 20 лет, а это значит, что его воспитание и образование были уже завершены. Второго сына царя никогда не нацеливали на управление государством, предполагалось, что он должен стать военным.

Конечно, после 1865 года Александра начали быстро готовить к новой роли. Вот только право ему читал не либерал Чичерин, а убеждённый консерватор Победоносцев, который последовательно и, надо сказать, очень ярко и убедительно внушал своему ученику мысль, что демократия — это «великая ложь», обман, болтовня, а самый лучший государственный строй — самодержавие.

Позже Победоносцев вложит те же идеи в голову другого своего ученика, сына Александра, — будущего Николая II. И когда в 1905 и в 1917 году царя будут убеждать пойти на уступки, он станет противиться изо всех сил, считая себя не вправе разбазаривать наследство, полученное от предков, — то есть, самодержавную власть. На уступки пойти ему всё равно придётся, но есть разница между тем, что сделано по доброй воле, а что вынужденно.

Александру Александровичу резко не нравились реформы, которые проводил отец. С каждым годом противостояние отца и сына было всё сильнее, тем более что возлюбленная царя — Екатерина Долгорукова — поддерживала либералов. Ходили даже слухи: она якобы надеется на то, что, если самодержавная власть будет сильно ограничена, Александр не захочет наследовать отцу и тем самым откроет путь к трону для её сына. Мы не знаем, правда ли это, но ясно, что ситуация была напряжённой.

Как бы вёл себя Николай Александрович в 1870-е годы, когда политический террор в России стал чуть ли не обыденным? Предлагал бы отцу идти на уступки революционерам, поддерживал бы либеральные идеи Лорис-Меликова или советовал бы всех пересажать?

А как бы он отреагировал на убийство отца террористами 1 марта 1881 года? Мы знаем, что и на Александра III, и на его тринадцатилетнего сына Николая страшная смерть отца и деда произвела жуткое впечатление — что понятно. Она повлияла и на их последующую политику, что уже не так очевидно.

Одним из последних документов, подписанных Александром II, был проект дальнейших реформ Лорис-Меликова. Все либеральные министры были уверены, что новый царь не посмеет пойти против последней воли отца. А тот пошёл — во многом под влиянием Победоносцева, прямо связавшего гибель Александра II с его реформами…

Как бы поступил в этой ситуации тот, несостоявшийся наследник? Позволил бы Лорис-Меликову продолжить реформы и тем самым дал России уникальный шанс — или стал бы закручивать гайки?

Может быть, здесь перед нами судьбоносный потерянный шанс? Россия лишилась государя, который мог бы справиться с её проблемами, спокойно и твёрдо провести страну по бушующему морю реформ, революционного движения и резких перемен?

Вместо образованного и либерально мыслящего Николая Александру II наследовал Александр III — грубый, не слишком образованный и не слишком подготовленный к роли царя. А главное — человек, за 13 лет своего правления обостривший многие проблемы, за которые потом так страшно расплатился его сын.

Александр III не мог отменить все реформы отца, но смог их резко ограничить. Он хотел поддержать мир и спокойствие в обществе, но в реальности только усилил раскол, отказавшись от любых мыслей об эволюции власти. Он стремился сделать многоэтничную и многоконфессиональную империю православной и всё чаще ставил знак равенства между понятиями «православный» и «русский», тем самым усиливая и обостряя этнические конфликты, которые во многом взорвут империю, унаследованную в 1894 году его сыном.

А сын Александра III, Николай Александрович, Николай II, был совсем не таким, как его покойный дядя. Как это часто бывает, сын, выросший в тени мощного и энергичного отца, оказался куда менее решительным и сильным. Его мало и плохо готовили к управлению государством. И уж совсем не приготовили к решению тех страшных вопросов, которые разрывали Россию…

Версия 2

Впрочем, может быть, всё совсем не так. Может быть, воспоминания о молодом юноше, умершем в 1865 году в Ницце, излишне романтизированы, идеализированы, и он только в этих воспоминаниях казался таким прекрасным?

А может быть, вообще дело не в нём? Может быть, железные законы истории уже вели Россию к революции, и от того, оказался бы на российском престоле один или другой Николай Александрович, вообще мало что зависело?

Можно найти столько причин, приведших к революции — совершенно не связанных с личностью и характером конкретного царя. Устаревший государственный строй, национальные конфликты, которые начали разрывать на части вообще все тогдашние империи, крестьяне, освобождённые от крепостного права, но оказавшиеся зажатыми в тисках общины, а значит, фактически лишённые земли…

Насколько велика роль личности в истории? Как повлиял на судьбу страны характер Николая II, в котором так причудливо смешались слабоволие и упрямство? Как отразились на его действиях уроки Победоносцева, которые он выслушивал без особого энтузиазма, но запоминал и впитывал?

А как велика в истории роль императрицы Александры Фёдоровны? Женщины, которую Николай безусловно любил — и очень сильно, брака с которой он так долго добивался? Её истерики, её болезненная застенчивость, гемофилия, переданная ею своему сыну. Её безумная вера в святость Распутина.

Если мы придерживаемся взгляда на историю, изложенного в первой версии, то все детали характера Александры Фёдоровны и её отношений с мужем, детьми и окружающим миром невероятно важны. Если второй — то это просто прихотливые узоры, скрывающие от нас общий ход истории.

Я не хочу выводить весь ход истории из характера царя или его жены, но сказать, что эти люди были просто пешками на великой шахматной доске истории, я тоже не могу.

Я знаю, что помимо Николая и Александры на судьбу России повлияли ещё миллионы людей, не говоря уж об экономических, социальных и политических процессах.

Но всё-таки этот застенчивый юноша, ставший царём, потому что его дядя и тёзка умер в Ницце, эта девушка, которая могла бы стать женой другого монарха и оказаться в другой стране, болезнь, дремавшая в её генах и переданная сыну, её нежелание переходить в православие, которое затем сменилось фанатической религиозностью, — как всё это повлияло на судьбы миллионов людей, включая и наши сегодняшние жизни?

Я не могу предположить, что моя ближайшая лекция даст ответы на все эти вопросы, но, может быть, она поможет в очередной раз над ними задуматься?

Увидимся с вами в субботу, 6 июня!

Подключайте Eidelman VPN и оставайтесь на связи со мной и другими любимыми авторами.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Во-первых, как же не посмотреть фильм Уэса Андерсона? Это само собой разумеется.

Во-вторых, этот фильм начиная с сегодняшнего дня будут две недели обсуждать в онлайн-киноклубе Curiosophy — это меня заинтересовало.

А еще я прочитала, что образ главного героя — странного, взбалмошного и ммм… неординарного бизнесмена Анатоля Жа-Жа Корды — частично основан на биографии Галуста Гюльбенкяна.

Вот тут мне стало ОЧЕНЬ интересно.

Для любого человека, живущего в Лиссабоне или неподалеку от него, имя Гюльбенкяна — не пустой звук.

Галуст Гюльбенкян происходил из армянской семьи, жившей в Стамбуле, а в конце XIX века переехавшей в Европу. Свое огромное состояние он заработал, выступая посредником между европейскими и ближне- и средневосточными нефтяными компаниями. За свое посредничество он всегда брал 5 процентов прибыли, что и принесло ему прозвище «Господин 5%». Такое же прозвище, как у Жа-Жа в фильме.

В фильме Жа-Жа говорит одному из своих бесчисленных приемных сыновей: «Никогда не покупай хорошие картины. Покупай шедевры!» Именно так поступал Гюльбенкян, составивший замечательную коллекцию, которая теперь легла в основу музея в Лиссабоне. Кстати, большая часть его коллекции — увы — была куплена в 20–30-е годы у большевиков, распродававших шедевры Эрмитажа. Говорят, Гюльбенкян не доверял никаким байерам и сам выбирал картины. Если это правда, то вкус у него был отменный. Говорят, он пытался купить «Блудного сына» Рембрандта — но не сошлись в цене.

У Жа-Жа Корды есть смертельный враг — брат Нубар, которого совершенно восхитительно играет Бенедикт Камбербэтч. У Гюльбенкяна был сын Нубар, прославленный двумя вещами. Во-первых, у него была огромная борода, которая воспроизведена в фильме. Во-вторых, он некоторое время работал в компании своего отца, и его выгнали за то, что он оплатил корпоративной картой курицу, которая стоила 4,5 ДОЛЛАРА.

После этого он подал в суд на отца и потребовал 10 миллионов возмещения. Судебный процесс отнял и у отца, и у сына кучу денег, потом было заключено мировое соглашение, но похоже, что осадочек остался, потому что папа в завещании оставил сыну только 2,5 миллиона, а остальные 420 миллионов, к нашей радости, ушли в фонд Гюльбенкяна, и поэтому у нас в Лиссабоне теперь прекрасный музей и замечательный концертный зал, где выступают лучшие музыканты мира.

Ну и наконец, Гюльбенкян много занимался благотворительностью — не совсем так, как это делает Жа-Жа, пытаясь вступить на путь добра и наладить отношения с дочерью, но это тоже общая черточка. Не говоря уж о том, что Бенисио Дель Торо явно постарались придать сходство с Гюльбенкяном.

Обдумав все эти сходства и порадовавшись в очередной раз бурной творческой энергии Андерсона, я задала себе следующий вопрос: «А почему Жа-Жа Корда?»

Конечно же, сразу вспоминается венгерская актриса Жа Жа Габор, буквально сразившая Голливуд своей красотой, энергией и гламуром. Большая часть фильмов, где она снималась, сегодня забыта, но остались воспоминания о ее роскошном стиле жизни, ее девяти мужьях и бесчисленных романах.

У её тезки в фильме жен было меньше, но образ жизни похож — и, так же как у актрисы, всего одна дочь. Мало того — у Жа-Жа Корды в фильме девять приёмных сыновей, а Жа Жа Габор и ее последний муж, принц Фредерик фон Анхальт, за гигантские деньги усыновили КАК МИНИМУМ ДЕСЯТЬ ВЗРОСЛЫХ МУЖЧИН.

Дело в том, что сам Фредерик был никакой не Фредерик, а бизнесмен Ханс Лихтенберг. В 1980 году его усыновила престарелая принцесса Мария Августа фон Анхальт, после чего они с Жа Жа торговали усыновлениями тех, кто хотел принадлежать к аристократическому роду, и немножко делились с настоящей принцессой — схема абсолютно в духе Жа-Жа Корды.

А почему он Корда? Прежде всего, конечно, возникают ассоциации со знаменитым британским режиссером сэром Александром Кордой, который на самом деле был венгерским евреем Шандором Ласло Келлнером и взял себе псевдоним… от латинского выражения Sursum Corda, составляющего часть «евхаристического диалога» и в Западной, и в Восточной церквях.

Это выражение означает «вознесём сердца» — здесь тоже могут быть самые неожиданные ассоциации с фильмом, где герой всё время пытается вдохновить и увлечь своих не слишком готовых к сотрудничеству инвесторов. А с другой стороны, в течение всего фильма происходят беседы атеиста Жа-Жа с Богом, что очевидно соответствует призыву «вознести сердца» к Господу.

Помимо этого, Александр Корда прожил бурную жизнь, во многом перекликающуюся с жизнью Жа-Жа Корды: он снимал сначала в Венгрии, потом в Австрии и Германии, в Голливуде, Париже и в Великобритании. Он постоянно находился в поисках инвесторов для своих роскошных фильмов, среди которых было много костюмных и исторических вроде «Личной жизни короля Генриха VIII» или «Леди Гамильтон».

В 1936 году Корда купил землю в Англии и создал там студию Денхэм — Британский Голливуд. Здесь был и лес, и поле, и река, где можно было снимать на природе, и множество зданий, оснащенных суперсовременной для того времени техникой, в том числе пятнадцать огромных звукоизолированных студий, а также восхищавшие всех гримерки и душевые.

Если к этому добавить, что Александр Корда был трижды женат и снял фильм «Багдадский вор», то параллели с Жа-Жа Кордой просто напрашиваются.

Осталось разобраться, почему героя фильма зовут Анатоль — не из «Войны и мира» же пришло это имя? Очевидно, что оно говорит о связях героя, сотрудничающего с французским гангстером и прекрасно говорящего по-французски. Не могу не вспомнить, что важнейшей базой Гюльбенкяна, несмотря на его британское гражданство, была Франция, где на бульваре Йена в роскошном особняке находилась его коллекция до тех пор, пока, опасаясь нацистов, во время Второй мировой он не перевез ее в нейтральный Лиссабон. (Жа-Жа Корда: «Я живу в хижине в Португалии».)

Одновременно имя Анатолий восходит к древнегреческому слову, означающему «восточный» и связанному с Анатолией, регионом, входящим в современную Турцию — что вполне соответствует и образу Жа-Жа, и реальному Гюльбенкяну, родившемуся в Стамбуле.

В общем, Уэс Андерсон, похоже, здорово веселился, пока работал над фильмом. Ведь все эти аллюзии, отсылки и интеллектуальные забавы — лишь малая часть той чудесной игры, в которую погружаешься, начиная смотреть «Финикийскую схему».

Уверена, что я заметила и разгадала лишь их малую часть, и в частности поэтому я рада началу обсуждения фильма в киноклубе Curiosophy. Будет здорово поделиться мыслями с настоящими киноманами, которые наверняка увидели в «Финикийской схеме» много такого, что я пропустила. И я уж не говорю об экспертах, которые, конечно, расскажут нам ещё много интересного.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Как далеки эти вопли фанатика конца XVI века из романа Орхана Памука «Имя мне — Красный» от нынешней всемирной любви к кофе! Кофе пережил множество перемен: его считали лекарством и ядом, успокаивающим напитком и бодрящим питьём. Великая французская революция началась со взятия Бастилии, а взятие Бастилии — с зажигательной речи в кофейне. Давайте разберёмся, как кофе совершил кругосветное путешествие, изменился сам и изменил весь мир.

Смотрите это видео на YouTube

Первые сведения о кофепитии относятся к XV веку — похоже, что раньше кофе как напитка в нашем представлении не существовало, хотя к этому времени человечество давно было с ним знакомо. За право считаться родиной кофе борются Йемен и Эфиопия, хотя не исключено, что это растение пришло откуда-то из глубин Африки. Зёрна кофейного дерева дробили, смешивали с жиром и намазывали на лепёшки или делали колобки, а корни и листья заваривали. Кофе изначально связывали с бодростью, энергией, преодолением сонливости. Есть знаменитая легенда о пастухе, который увидел, что его козы жуют ягоды с дерева и после этого бодро скачут, и попробовал эти ягоды сам. Проходивший мимо дервиш тоже съел ягоды и понял, что нашёл прекрасное средство, которое поможет не засыпать во время молитв. Так, якобы, началась история кофе.

В начале XVI века арабский мир уже прекрасно знал напиток из обжаренных, перемолотых и сваренных кофейных зёрен, а в 1517 году такой кофе привезли из Египта в Константинополь.

Турецкая кофейня

Кофе по-турецки смалывают в ручной мельнице или толкут в ступке, варят в медной кованой джезве — она же турка — с длинной ручкой. Его заливают холодной водой, помешивают специальной ложечкой, несколько раз доводят до кипения и разливают по крошечным чашечкам, не отфильтровывая гущу. В первых кофейнях Стамбула кофе потягивали потихоньку, а подсчитывали подносами, на которых стояли джезва, чашечки и вода. Сахар в XVI-XVII веке был предметом роскоши, так что сладкий кофе превращался в изысканное блюдо — ещё одна причина долго-долго его смаковать. Так кофе стал частью того восточного ничегонеделания, которое иногда вызывает у заезжих иностранцев зависть и восторг, а иногда — раздражение.

Где-то около 1554 года в Стамбуле была открыта первая кофейня — «Кива-хан»; вскоре подобные заведения распространились по всем владениям османов. Это было не просто место, где можно выпить новый модный напиток. До появления кофеен у мужчин (про женщин, естественно, речь не шла) было три места, где они проводили своё время: дом, работа и мечеть. Главным местом социализации была, естественно, мечеть. И вдруг оказалось, что можно долго-долго сидеть в кофейне, общаться с друзьями или с совершенно незнакомыми мужчинами, обсуждать сплетни, цены на базаре или политику, слушать рассуждения образованных людей. Кофейни называли иногда «школой знаний», хотя в них можно было и развлекаться — очень быстро там стали петь, играть в нарды, смотреть на танцовщиц. Центр социализации резко переместился и это совсем не понравилось духовенству.

Бури в исламском мире продолжали бушевать как минимум два века. С одной стороны, кофе помогает правоверным взбодриться во время религиозных размышлений или молитв. Верующие искали в Коране (где кофе, разумеется, не упоминался) намёки, что этот напиток подходит для мусульман. Ходили легенды, что якобы сам пророк Мухаммед любил кофе и утверждал, что, выпив чашку, становится способен выбить из седла сорок мужчин и овладеть сорока женщинами. С другой стороны, многочисленные проповедники считали кофейни притонами разврата, а сам кофе — близким по воздействию к запрещённому правоверным алкоголю. Публичное кофепитие запрещали неоднократно и в Мекке, и в Каире, и в Стамбуле, но кофе все равно продолжали пить.

Деловые заведения

В 1669 году османский посол привёл в восхищение Людовика XIV, угостив его кофе. Естественно, после того, как кофе начали пить в Версальском дворце, его полюбили все придворные — тем более что посол добавлял в напиток дорогой экзотический сахар.

Процветали кофейни и по другую сторону Ла-Манша. Король Карл II, как его восточные коллеги, пытался закрыть заведения, где почему-то постоянно обсуждали последние новости, читали газеты и произносили речи против правительства, но лондонская общественность возмутилась, и королю пришлось уступить. Кофейни становились местом светских и деловых встреч.

Сэмюэль Пипс, автор знаменитого дневника, осознал, что если он хочет сделать карьеру чиновника, ему надо перестать ходить в таверны и пить там вино непонятно с кем. Он принялся специально посещать кофейни, чтобы общаться там с «правильными людьми» — прежде всего с торговцами из Сити и капитанами торговых судов. Информация, которую он получал в кофейнях, была бесценна для продвижения по службе. Знаменитая страховая компания Ллойда тоже началась с кофейни неподалёку от лондонских доков, где собирались торговцы и моряки. Где найти лучшее место, чтобы предложить застраховать рейс и товар?

Кофейня: «Прокоп»

В XVII веке во Франции кофе был приписан к гильдии «лимонадье», торговцев лимонадами и дорогим алкоголем. Именно продажей лимонадов сначала и занимался сицилиец Прокопио Колтелли, который сменил имя на более французское — Прокоп. Прокоп решил порадовать свою богатую и знатную клиентуру возможностью пить кофе в городе в изысканной обстановке. Он арендовал два здания, объединил их и оформил залы так, как потом будут выглядеть многочисленные парижские кафе: маленькие мраморные столики, хрустальные люстры, зеркала, ковры. Питьё кофе сразу перешло на абсолютно другой уровень.
Через несколько лет рядом с его кафе открылось новое здание театра Комеди-Франсез. Актёры и драматурги, журналисты и просто зрители, светские кавалеры — все пили кофе или настойки у Прокопа. И, так же, как и в Англии, здесь читали газеты и обсуждали новости.

Мы знаем, что там постоянно встречались лучшие умы XVIII века. Здесь пил кофе Бенджамин Франклин, посланник Североамериканских штатов во Франции, человек, которого воспринимали как носителя совершенно новых идей и провозвестника будущего. Во время Французской революции в кафе «Прокоп» собирались якобинцы, здесь произносились пылкие речи, а столик, за которым любил сидеть Вольтер, превратили в нечто вроде священного алтаря. Увы… в 1890 году легендарное кафе закрылось. Как написал Анатоль Франс, «славы было много, а денег нет».

Эволюция кофе

Какой же кофе пили европейцы? Его уже не варили в турках, а чаще всего заваривали, заливая кипятком матерчатые пакетики с молотыми зёрнами. Сахар в кофе по-прежнему клали редко, он всё еще был роскошью. И — что трудно сегодня себе представить — кофе редко смешивали с молоком, пока это не стали делать обычные люди. Произошла, скажем так, демократизация. Писатель Луи-Себастьян Мерсье рассказывал:

«На перекрёстки улиц, при бледном свете фонарей, женщины приносят на спине большие жестяные сосуды с этим напитком, разливают его в глиняные горшочки и продают их по два су. <...> Лимонадчики хотели сами продавать ту же чашку по пять су в своих зеркальных лавочках. Но рабочим нет надобности любоваться на себя в зеркала во время завтрака. Как бы то ни было, обычай пить кофей с молоком укоренился и так распространился в народе, что напиток этот сделался постоянным завтраком всех ремесленников, работающих на дому. Они находят его выгоднее, вкуснее и питательнее всех прочих. Поэтому они пьют его в несметном количестве и говорят, что в большинстве случаев он служит им поддержкой вплоть до самого вечера».

Постепенно во Франции и в странах юга Европы кофе с молоком перешёл с улиц в кофейни — и это со временем породило невероятное количество вариантов.

Венский меланж

В 1683 году огромная османская армия осадила Вену. Как гласит легенда, поляк Ежи Франтишек Кульчицкий, который провел некоторое время в турецком плену и знал язык врага, переоделся в турецкую одежду, вместе со слугой выбрался из города и прошёл через вражеский лагерь, распевая османские песни. Их приняли за своих, и так Кульчицкий добрался до союзников и сообщил им о положении дел. Османы были разбиты. Кульчицкий попросил себе в награду 300 мешков со странными зёрнами, которые бросили убегавшие османы. По легенде, он открыл первую в Вене кофейню «Дом под синей бутылкой», но горький напиток мало кому нравился, и тогда Кульчицкий добавил в кофе мёд, сливки и сахар.

Отсюда пошёл венский меланж, который сегодня делают со взбитыми сливками, вспененным молоком, ванилью, шоколадом и другими соблазнительными сладостями. Скучные ученые объясняют, что история о Кульчицком — выдумка. Ну как же выдумка, когда венский меланж существует?

Культура эспрессо

Похоже, что Италия стала одной из первых европейских стран, куда в XVII веке добрался кофе. Здесь тоже одни кричали, что это страшно вредный напиток, другие восхищались его медицинскими качествами, а третьи утверждали, что это дьявольское питьё, и раз турки его так сильно любят, то добрым христианам пить его негоже. Считается, что возмущение дьявольским напитком дошло до папы римского Климента VIII. Тот не стал подписывать запрет не глядя, а попробовал кофе — и заявил, что этот напиток слишком хорош, чтобы только неверные его пили.

К XIX веку кофе давно распространился по всей Италии, количество посетителей кофеен росло. Нужны были новые технологии для ускорения процесса приготовления. В 1855 году Эдуард Луазель де Санте поразил посетителей Всемирной выставки в Париже, представив свою кофемашину, которая была способна сварить за час две тысячи чашек кофе, а в 1884 году предприниматель Анджело Мориондо из Турина представил машину, которая прогоняла пар и горячую воду через молотые кофейные зерна. Так появился эспрессо.

В начале ХХ века ещё два изобретателя запатентовали свои кофемашины эспрессо, которые делали кофе маленькими порциями, а в 1948 году Джованни Ачиль Гаджия усилил давление пара. До него вода проходила через кофе под давлением в полторы атмосферы, а он повысил напор до 9, и это оказалось идеальным вариантом.

Кофейни: «Флориан» и «Греко»

В 1720 году некто Флориано Франческони открыл на площади святого Марка в Венеции две комнаты, в которых подавали кофе. Он назвал свое заведение Alla Venezia Trionfante — «У Венеции-триумфатора». Зачастившие в город путешественники непременно приходили выпить кофе на главной площади, тем более что Франческони позволил себе невероятную вещь — в его кофейню пускали дам. Кафе расширялось, появлялись новые залы, сюда приходили все более и более пылкие писатели, поэты, журналисты, адвокаты…

В конце концов инквизиторы в 1796 году закрыли кафе, но на следующий год «закрылась» сама Венецианская республика. Так что внук Франческони Валентино открыл кофейню заново, назвав её в честь дедушки — «Флориан». В XIX веке любой приезжий просто обязан был там отметиться, будь то Байрон, Диккенс или обычный путешественник.

Таким же обязательным местом в Риме было кафе «Греко», открытое в 1760 году греком по имени Никола ди Маддалена.

Кафе быстро превратилось в место встречи писателей, журналистов, художников, музыкантов. Беру почти наугад: Стендаль и Брамс, Андерсен и Ибсен, Бодлер и Вагнер, Ницше и Томас Манн и даже Гоголь. Похоже, что на здешний кофе у писателя уходила порядочная часть бюджета:

«Прошедший месяц был для меня верх торжества: я успел возвести издержки во все продолжение его до 160 рублей нашими деньгами, включая в это число плату за квартиру, жалованье учителю, Bon goût, кафе Grec и даже книги, купленные на аукционе».

К сожалению, в 2017 году легендарное кафе закрылось.

Путешествие кофе вокруг света

И арабы, и османы долго не хотели выпускать из рук драгоценные кофейные деревья, слишком уж много они приносили дохода. Но, конечно, у них ничего не вышло. В XVII веке суфийский мистик из Индии Баба Будан совершал паломничество в Мекку и попробовал волшебный напиток. Он спрятал семь кофейных зёрен в бороде и в посохе (по другой версии, привязал их к животу) и так доставил в Индию. В том же столетии голландцы тайно вывезли саженцы из Османской империи и отправили их в свои колонии в Индонезии. В 1714 году Нидерланды подарили своему союзнику Людовику XIV одно драгоценное деревце. Шесть лет спустя саженец раздобыл французский морской офицер и авантюрист Габриэль-Матьё де Кльё — похоже, он подослал к королевскому врачу молодую красотку. Де Кльё отправился с добычей на Мартинику, и вскоре там появились кофейные плантации.

А в 1722 году обаятельный дипломат-португалец из Бразилии Франсишку де Мелу Пальета соблазнил жену губернатора Французской Гвианы, и та на прощанье подарила ему букет, где были спрятаны кофейные зёрна. Так начался путь Бразилии к её превращению в самого крупного экспортёра кофе в мире.

А дальше, как пишет Кеннет Дэвидс, знаменитый специалист по кофе,

«пришлось ждать до 1893 года, когда кофейные зёрна из Бразилии стали использовать в Кении и в тех местах, которые сегодня называются Танзанией, всего лишь в нескольких сотнях миль от их родины в Эфиопии, и таким образом завершилось шестивековое путешествие кофе вокруг света».

От рабства к fair trade

Очень быстро кофе стал одним из важнейших товаров, вывозимых из тропических колоний в Центральной и Южной Америке, Индонезии, Индии. Работа на кофейных плантациях была легче, чем на сахарных, но всё равно это был адский труд, достававшийся в Америке мучениями тысяч рабов, а в Индонезии — китайцев и местных жителей, заключавших с плантаторами кабальные контракты.

Сегодня колониальные империи рухнули, а выращивание кофе стало более легким процессом, хотя всё равно во многих местах это по-прежнему невероятно трудная работа. Однако часть кофе производится мелкими фермерскими хозяйствами и даёт возможность жителям Бразилии или Суматры оставаться независимыми и худо-бедно держаться на плаву.

Сегодняшний западный мир, озабоченный проблемами экологии и здорового потребления, с радостью видит, как фермеры, производящие кофе, добиваются признания своей продукции органической (впрочем, часто у них просто нет денег на химические удобрения). Многие кофейные деревья выращивают в тени — считается, что это влияет на вкус кофе. Оказалось, что перелётные птицы охотно устраивают привалы на фермах, где кофе растёт среди естественных зарослей, и это даёт возможность помечать такой кофе как «выращенный в тени» и «дружелюбный по отношению к птицам».

Ещё один знак отличия — Fair trade, его обычно тоже получают мелкие хозяйства. Он означает, что конкретная марка кофе произведена с соблюдением человеческих условий труда, что на плантациях не работают дети, а людям платят достойную по местным меркам зарплату.

Кофе по-быстрому

В ХХ веке миллионы людей уже воспринимали кофе просто как напиток, который удобно выпить с утра, чтобы взбодриться. Новое время требовало новых вариантов приготовления. Ещё в середине XIX века во время Гражданской войны в Америке солдатам Армии северян выдавали концентрированную смесь из кофе, сахара и молока, которую можно было быстро растворить в горячей воде.

Где-то в это же время бедняки поняли, что можно смешивать кофе с цикорием — вкус оставлял желать лучшего, зато напиток становился намного дешевле. Отсюда совсем недалеко до растворимого кофе, популярность которого росла — увы — из-за войн. Во время Первой мировой американская армия уже пила такой кофе, а во время Второй мировой нейтральная швейцарская компания «Нестле» запросто поставляла растворимый «Нескафе» противостоявшим друг другу странам.

Быстрому кофе была нужна быстрая тара. Бумажные стаканчики стали производить ещё в начале XX века — для воды, лимонадов, мороженого; неизбежно появилась мысль, что в них можно наливать и горячие напитки. В 1940-е годы стаканчики стали делать более плотными, а прорыв произошёл в конце 60-х, когда их додумались закрывать пластиковыми крышками. В 1975 году было сделано великое усовершенствование — в крышках появилась дырочка, закрытая клапаном.

Вторая волна

В 60-70-е годы в мире стал распространяться новый тип кофеен — люди стали обращать всё больше внимания на то, в какой стране были выращены зёрна, на прожарку, помол и способы приготовления. В 1966 году Альфред Пит открыл кофейню Peet’s Coffee & Tea в Калифорнии, в двух шагах от кампуса университета в Беркли.

Казалось, трудно придумать менее подходящее место и время: вокруг бушуют молодёжные движения 60-х годов, на повестке дня — секс, наркотики и рок-н-ролл. В университете мало кто учится, все только и делают, что протестуют, то против войны во Вьетнаме, то против попыток властей вмешиваться в процесс обучения. Маоисты, анархисты, «Чёрные пантеры» — кому тут нужен буржуазный кофе в буржуазном кафе?

Оказалось, что нужен — и ещё как. В сотнях кофеен Сан-Франциско, Нью-Йорка, Парижа и Рима интеллектуалы, хиппи и левые студенты 60-х годов перепридумали питье кофе, который — как и для передовых умов прошлого — превратился в важную часть их жизни.

Кофейня: «Старбакс»

Как написал один историк кофе, «Старбакс» представляет собой мостик между идеалами хиппи 60-х годов и мощными международными корпорациями. Когда в 1971 году в Сиэтле три молодых человека начали торговать кофе, неподалеку от них, в Калифорнии, процветали небольшие независимые кофейни. Главные перемены произошли благодаря Говарду Шульцу, возглавлявшему с 1986 года быстро разраставшуюся компанию. Он начал менять «Старбакс», ориентируясь на итальянские эспрессо-бары, что было в тот момент непривычно для любителей кофе за пределами Европы. Считается, что это Шульц постепенно приучил американское общество пить кофе на основе эспрессо. «Старбакс» стал превращаться в место, куда можно было прийти с книгой, а затем и с компьютером, где есть не только отдельные столики, но и длинный барный стол, где можно поработать.

«Старбакс» прекрасно вписался в тот период, когда вдруг оказалось, что происхождение кофе и то, на каком склоне горы растут деревья на плантациях, интересны не только хиппи в Сан-Франциско. Кофейни сети стали местом общения и местом, где можно было пить разные, иногда совершенно непривычные виды кофе, а компания — международной корпорацией и самой крупной сетью кофеен в мире.

Третья волна и дальше

За последние десятилетия взметнулось то, что с лёгкой руки Триш Ротгеб, американского специалиста по кофе, называют «третьей волной» кофе. По всему миру открылись спешиалти-кофейни, где подают кофе таких сортов, о которых раньше никто и не слышал, и готовят его по-новому. Это ещё один, уже который по счету слой нового в жизни кофе. Интересно, какой станет четвёртая волна?

Все «жизни» кофе умудряются существовать более или менее равноправно. Где-то продолжают пить кофе из турки, где-то делают венский меланж, кто-то с утра выпивает эспрессо, кто-то заваривает себе растворимый кофе, кто-то идёт на работу с бумажным стаканчиком. А кто-то приходит в любимую кофейню, где уже скорее всего нет мраморных столиков и зеркал — и заказывает тыквенный латте или копи-лувак. Впрочем, извечный вопрос, что лучше, вкуснее, полезнее и популярнее, — кофе или чай — всё ещё не решен. А вы что думаете?

Спасибо всем, кто нас поддерживает на платформе «Бусти», нашим патронам на Patreon, нашим спонсорам на Ютубе, всем, кто не даёт им нас заткнуть. Если кто-то ещё не подписался на наш канал или на регулярные пожертвования и подпишется сегодня или расскажет о нас друзьям — вы очень сильно нам поможете.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Если коротко: ничего особенно страшного. Не так чтобы всё было расчудесно, но, как говорилось у Стругацких, «погоды стоят предсказанные».

В какой-то момент между первой и второй химиями я случайно провела рукой по волосам и с интересом увидела, что на ладони остался волос. Один. Провела ещё раз — ещё один. Хммм. Утром ещё ничего не было, и вдруг началось. К вечеру на ладони оставалось уже побольше.

Ну и ладно, я этого ждала и как раз была записана в парикмахерскую. Там всегда все отказывались меня коротко стричь. Как сказала одна из тамошних мастериц: «Ваши кучеряшки стричь — это грех». Ну что делать — теперь придётся кучеряшки состричь совсем коротко. Налысо бриться не хотелось, зато хотелось похулиганить.

Кристина меня постригла, но к тому, чтобы красить мне волосы в зеленый цвет, была не готова. Говорила, боится, что мои дети её убьют и что я её под криминал подвожу. Я клялась всем святым, что дети будут не против. Правда, оказалось, что красить мои волосы в зелёный цвет слишком сложно. Пришлось выбрать другой.

Какой цвет может выбрать 67-летняя трижды бабушка? Ха! “Sexy Magenta”, конечно. Кристина вздохнула, взяла в руки кисточку, в последний раз спросила, уверена ли я, перекрестилась — и вперёд!

Получилось, между прочим, очень мило и весело. Все меня хвалили за новый облик. Кристина не взяла денег за окрашивание — сказала, что ей самой было интересно. Правда, к сожалению, новая причёсочка продержалась около недели — волосы всё выпадают и выпадают. Идея парика мне совсем не нравится. У нас тут скоро жара начнётся. Конечно, я знаю, что в Древнем Египте все брились налысо и носили парики. Ну и что? Они ещё на голову клали кусок какого-нибудь твёрдого ароматического вещества — оно от жары таяло, стекало по парику, и люди благоухали. Может, мне тоже так сделать?

В общем, парик не хочу, экспериментирую с платочками и шапочками.

Ещё экспериментирую с путешествиями.

Я вообще-то, когда услышала, что между химиями будет каждый раз перерыв три недели, решила, что буду использовать эти недели на сто процентов — поеду с лекциями, отправлюсь в путешествие, пойду снова по Камино-де-Сантьяго…

Оказалось, что путешествовать в моей нынешней ситуации не так уж легко. Когда я лежу в кровати, мне кажется, что я горы могу свернуть, — и я начинаю планировать маршрут очередного Камино. Потом встаю с кровати и понимаю, что, наверное, надо подождать. Но есть путешествия, которые ждать не могут.

Мне надо было срочно сделать несколько доверенностей, а у нас тут, в Лиссабоне, очередь в консульство растянулась на много месяцев. Мой номер был триста какой-то. Это, правда, ничто по сравнению с Барселоной, где мой номер был девятьсот какой-то. Но нужно было срочно найти консульство, где очередь меньше.

Как всегда, вся надежда на мою ассистентку Вику. Она быстренько изучила российские консульства в разных концах Евросоюза. Быстрее всего очередь подошла в Мадриде. Ну Мадрид — это вообще рядом. Лететь час пятнадцать минут. Я в Москве на дачу по пробкам ехала намного дольше.

Конечно, все эти разговорчики, как быстро можно куда-то долететь, обычно не учитывают, что в аэропорт надо приезжать заранее, до него тоже надо доехать, а долетев — доехать от него. Но всё равно Мадрид близко. Решили с дочкой слетать одним днём.

А это значит — самый ранний и самый дешёвый вылет, рейс в 7 утра… То есть подъём без чего-то пять, едем в аэропорт, там всё быстро, потому что мы без багажа и уже зарегистрированы. Но как-то сразу начинает хотеться снова оказаться в родной кроватке. Ножки слегка подгибаются.

Ладно, ничего. И не такое видали. Прилетаем в Мадрид — мы этот город любим, там всегда хорошо. Время пока что есть, едем завтракать в город, оттуда в консульство. В Мадриде метро идёт прямо из аэропорта — очень удобно. Правда, мы прилетаем в один терминал, а метро из другого — топаем туда. Начинает болеть спина. Метро в Мадриде очень удобное, и я почти всю дорогу сидела, но спине почему-то вся эта история не нравилась.

Наконец добираемся до консульства — и тут происходит облом. Ожидаемый, но всё равно облом. Дело в том, что доверенностей у меня две, а слот, куда удалось втиснуться, — только один. Меня все убеждают, что «если очень попросить…» Ну да, как же… Слава богу, хотя бы берут одну доверенность. В последний момент ещё обнаруживаем, что в ней вместо имени человека, на которого делается доверенность, вкралось имя никому не известного Олега. Убираем Олега, вставляем нужное имя. Отправляем доверенность в Москву.

Времени до обратного рейса ещё полно, мы обедаем с нашими мадридскими друзьями. От консульства до ресторана три километра — столько, сколько в Португалии от моего дома до дома моей дочки, куда я регулярно езжу на такси за 3 евро. Или за 4, если дождь. Стоим на остановке — жарища жуткая. Удивительно, что Лиссабон и Мадрид недалеко друг от друга, а погода так различается. Вот она — мощь океана, который хоть и покрывает у нас тут всё плесенью, но зато дает и прохладу. Решаю заказать такси, с интересом вижу, что цены тут в два раза выше, чем у нас. К счастью, подъезжает автобус.

Обед очень вкусный, но мысль, что хорошо бы прилечь, посещает меня всё чаще. Едем в аэропорт на такси — на мягком сиденье вроде бы полегче, теперь осталось быстренько за час пятнадцать долететь, потом доехать до дома — и лечь.

Ага, как же…

После довольно долгого ожидания посадки получаем сообщение, что у самолета сломалась гидравлика и её чинят. Ждём. Не починили. Обещают пригнать новый. Компания EasyJet ведет себя благородно и выдаёт нам ваучеры на обед. Обедаем. Ждём. Ещё ждём. Ждем ШЕСТЬ ЧАСОВ. За это время — если учесть ещё регистрацию и поездку до аэропорта — можно было бы уже почти доехать до Лиссабона на машине. Но кто бы знал… Как говорили в моей молодости: «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи».

Через шесть часов прилетает другой самолёт — и вж-ж-жик — мы уже в Лиссабоне. Как всё быстро!

Но вопрос со второй доверенностью не решён. Значит, придётся лететь туда, где ещё есть слоты. Через неделю у меня запись в Риме. Но есть одно «но» — как раз на эту неделю приходится вторая химия. Химия у меня по средам, и доктор Моника меня предупредила, что хуже всего я буду себя чувствовать в ближайшие выходные после нее. Потом будет легче. Но запись в консульство в понедельник на утро. В Рим одним днём не слетаешь, значит, надо лететь в воскресенье.

И тут появляется еще одно «но». Раз в две недели я провожу онлайн-квиз. Он называется «Охотники за тайнами». Он мне очень нравится. И, конечно же, очередной квиз должен был происходить как раз в то воскресенье, когда мне надо было быть в Риме…

Ну что ж, значит, будет квиз в Риме.

Но нельзя же проводить в Риме просто квиз. Надо, чтобы это был Квиз. И вот мы уже нашли крышу в центре города, откуда можно выйти в эфир. И вот я уже лечу на день раньше, чтобы записать на айфон маленькие видео-рассказики прямо с римских улиц.

Что я могу сказать? Это было упоительно. И первый день, когда я записывала видео перед Колизеем и на Палатинском холме, и когда я вела квиз, поглядывая на римские дома и слушая звон колоколов. А уж когда стемнело и за моей спиной включили подсветку купола церкви Санта-Мария-Маджоре…

В общем, всё было чудесно. Конечно, было и здесь своё «но»: четвёртый день после химии, как раз тот, когда особенно тяжело.

Естественно, пока я что-то кому-то рассказываю, я чувствую себя прекрасно — адреналин играет. Потом… ну, потом похуже. Но что делать? Зато я рассказывала о Риме на римской крыше…

На следующий день надо было ехать в консульство делать доверенность. К этому моменту я уже знала, что такси в Риме не в два, а в пять раз дороже португальского. До консульства — две остановки на метро. Но это же значит, что надо дойти до метро, спуститься вниз, доехать, подняться, дойти… Я уже была явно не в том состоянии.

Значит, такси. Я ещё в прошлые приезды в Вечный город заметила такую вещь: тут есть «дешёвое» (по римским меркам) такси. Это какая-то итальянская сеть, подключенная к Uber. Только эти такси никогда не приезжают. Тебе не оставляют другого выбора, кроме как вызвать чёрный «Мерседес». Особенно если коленки дрожат, голова кружится и спина болит.

Еду в консульство. Там все о-о-о-очень вежливые. И очень вежливо просят копию паспорта моей подруги, на чьё имя доверенность. Ёлки-палки! У них на сайте написано, что нужна копия паспорта, но не уточнено, чьего. Мы решили, что моего.

Очень вежливая девушка объясняет, что ей-то всё равно, но если будет хоть одна ошибка, нотариус в Москве не примет. «Вот у вас тут написано гор. Москва, а вы уверены, что не г. Москва?» Нет, я не уверена. Звоню подруге — она на работе, паспорт дома.

Решаю, что пусть будет «г.» Иду платить. Почему-то стоимость оформления тоже выше, чем в Мадриде. Да что у вас тут в Риме творится?! И это еще не всё. С ужасом вижу надпись: «Оплата только наличными».

Что-о-о-о-о????

Отправляюсь на поиски банкомата. До ближайшего — 350 метров. Стараюсь идти по тени, но тени мало. Мурлычу песню из фильма «Последний дюйм»:

«Тяжелым басом гремит фугас,
Ударил фонтан огня.
А Боб Кеннеди пустился в пляс:
Какое мне дело
До всех до вас?
А вам до меня!»

Чувствую себя не то искусанным акулой Беном Энсли, не то его сыном Дэви, который тащит отца на себе, а потом ещё и самолетом управляет.

Доползаю до банка — а там! банкомат! не принимает! мою! карту!

Ползу к следующему банкомату — ещё 400 метров. Засовываю карту — не принимает!!!!! У меня в голове уже следующий план: вернуться в консульство, попросить налички у кого-то из тех, кто там желал мне здоровья и хотел со мной фотографироваться, и перевести им эти деньги онлайн. Но стыдно как-то.

Дальше чудеса — вытаскиваю карту, переворачиваю, вставляю другим концом — и всё работает! Так же не бывает! Если вставляешь карту в банкомат неправильно, она просто не влезает. А в Риме, оказывается, бывает.

Ползу обратно в консульство, по дороге несколько раз звоню в Москву (ну вы знаете, как это легко сделать в нынешних обстоятельствах — вот тебе Telegram, вот тебе WhatsApp, звони сколько хочешь), звоню детям в Португалию. Решаем остановиться на варианте «г. Москва». Приползаю в консульство, плачу 90 ЕВРО (вы что, ребята????). Теперь надо доползти до отеля.

Тут проблема. Ехать в аэропорт ещё рано. Мой план был прогуляться до отеля, но что-то с прогулкой явно не складывается. Пытаюсь двигаться по теневой стороне улицы, но ножки не идут. Дохожу до виллы Торлония — бывшей резиденции Муссолини. Виллу окружает парк. В парке множество скамеечек, но те, что в тени, уже заняты. Ну и ладно. Ложусь под пальму — спасибо тебе, дуче, что у тебя был такой хороший парк.

Лежу некоторое время, потом встаю, подкрепляюсь итальянским мороженым, но сил все равно нет. Вызываю очередной чёрный «Мерседес», еду в отель. Расслабляюсь в отеле, вызываю ещё один «Мерседес» и еду в аэропорт. Ну наконец-то — «Мы отдохнем, дядя Ваня! Мы увидим небо в алмазах».

Объявляют посадку. Ползу на посадку. Объявляют-объявляют-объявляют, но посадки нет. Это что, повторение мадридской истории? Граждане, ну не смешно… Сажают нас в самолёт. Сидим-сидим-сидим. Объявляют: «У нас сломался компьютер (А-А-А-А-А-А-А-А-А!), сейчас мы попробуем его перезагрузить (ЧТО-О-О-О-О-О???)». Дверь в кабину пилотов открыта. Судя по тому, что свет в салоне мигает, они действительно что-то перезагружают. Все стюардессы и стюарды стоят у входа в кабину и с интересом наблюдают. Просто как в каком-нибудь московском почтовом отделении, где всегда одна девушка печально смотрит в компьютер, а другая стоит за её спиной и не менее печально наблюдает.

Жду. Про себя думаю: «Если велите сейчас выходить из самолета, то меня вы будете выносить вместе с креслом». Примериваюсь, как получше ухватиться за рукоятки. Объявляют: «Мы смогли перезагрузить компьютер. Теперь нам надо ещё заполнить разные документы (отчет о перезагрузке?). Это займет минут пятнадцать».

Ну что делать — слава богу, хоть не выгоняют из самолёта. Компьютер перезагружен, документы заполнены. Осталось дотерпеть три часа, потом дорога домой — и вот я уже в кроватке.

Что-то я не очень бодра…

Вот так примерно проходит перерыв между химиотерапиями. Я бы сказала — по синусоиде: то я полна энергии (особенно если лежу) и думаю, что могу сдвинуть горы. Потом начинаю их сдвигать и думаю, что неплохо бы прилечь. И тут руки и ноги отказываются работать, а главное, отказывается работать голова. Потом прихожу в себя, и вроде бы все опять ничего.

Ну ладно. Насколько я понимаю, бывают побочные эффекты намного хуже, чем просто выпадение волос и отсутствие сил, так что особенно жаловаться не на что. Две химии прошло, две осталось — и скоро уже буду проводить экскурсии и ездить с лекциями. А пока что, пожалуй, немножко полежу.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

И что же за ценности их объединяют? Сразу на первом слайде показана вся система приоритетов:

Первая строчка — три ценности:

«историческая память и преемственность поколений», «патриотизм», «крепкая семья».

В общем, именно то, на что сейчас и делает главный упор пропаганда. Скрепы! Память о Великой Отечественной войне! Любите родину, мать вашу!

Что дальше?

«Единство народов России» — это вы, простите, о чем? Вот совсем недавно бурятка Наталья Сундупова заходила в автобус в Москве и говорила по телефону на своём языке.

«В этот момент мне женщина: “Проходи уже, рожа чурбанская" (!!!), “понаехали“, “живите в своей стране” — и всё в этом стиле. За отстаивание своей позиции я получила по лицу. И не это самое страшное, а то, что этих женщин поддерживали некоторые пассажиры в автобусе, фото их есть. Я из прекрасной республики Бурятия, я гражданка России, даже если б не была, то никто не имеет права оскорблять, угрожать, бить по национальному признаку».

Вряд ли кто-то думает, что это единичный случай?

Следующая ценность — «Служение Отечеству и ответственность за его судьбу». Ну под этим сегодня мы, увы, тоже знаем, что имеется в виду. Хочешь служить отечеству — иди на войну.

Дальше идут

«справедливость», «коллективизм», «жизнь», «права и свободы человека», «гражданственность», «гуманизм».

О! Как всё здорово. Можно было бы написать по отдельному тексту о том, как извращается каждая из этих ценностей, но, собственно говоря, я об этом писала в течение года.

Завершают этот гордый список

«взаимопомощь и взаимоуважение», «высокие нравственные идеалы», «созидательный труд», «приоритет духовного над материальным».

Ох, про это тоже есть что сказать в стране, где мало кто уважает других людей, где взаимопомощь вытесняется доносами, где труд превращается в издевательство, а нравственные идеалы и приоритет духовного опять же предполагают прежде всего подчинение собственной личности великим духовным устремлениям властей.

Под конец в этот список затесались «милосердие» и «достоинство». Где оно, милосердие, в стране, где даже священников заставляют воспевать войну? Где оно, достоинство, в стране, где подростков, инвалидов, стариков бросают в тюрьмы на десятки лет?

Ну ладно — накидали в начале красивых слов, а дальше что? А дальше то, что приводит меня в невероятную ярость. Я вообще стараюсь сдерживать себя, когда анализирую «Разговоры», но сегодня что-то не получается.

Потому что дальше они предлагают примеры людей, живших по тем ценностям, которые должны всех объединять. И пытаются присвоить себе прекрасных личностей, чтобы они служили их гнусным целям.

Ну вот смотрите:

Первым «своим» героем они имели бесстыдство объявить доктора Гааза. И написать следующее:

«Русский врач Фёдор Петрович Гааз (1780−1853), немец по происхождению, всю жизнь проработал в московских тюрьмах и больницах. Он говорил: "Спешите делать добро”. Гааз боролся с эпидемиями, помогал бедным. Вся его жизнь — это служение людям. За свой труд, сострадание и деятельное милосердие он получил Императорский орден Святого равноапостольного князя Владимира, а в народе его прозвали “святой доктор”».

Видите, какой хороший доктор — с эпидемиями боролся. Бедным помогал.

Вообще-то, главное дело доктора Гааза заключалось в его упорной борьбе за облегчение жизни заключенных. Всего, что он сделал для арестантов, даже и не перечислить. Всегда вспоминают про то, как он добился если не снятия кандалов, то по крайней мере облегчения их, что было невероятно важно для тех, кого пешком гнали по этапу. Он стремился сделать содержание арестованных в бараках более человечным, собирал для них большую милостыню, даже булочника Филиппова уговорил печь для заключённых калачи. Он заботился о детях арестованных и устроил для них школу, он помогал жёнам несчастных. Он сделал невероятно много. И не надо прятать то, что было сделано доктором Гаазом для арестантов, за его борьбой с эпидемиями и помощью бедным — хотя и это он тоже, безусловно, делал.

Сегодня российские тюрьмы превратились в настоящий ад. И я даже не говорю о тех, кого совершенно безвинно — за пост в интернете или за пожертвование 300 рублей ФБК — отправляют в тюрьму на 15—20—25 лет. Любой человек, оказавшийся в тюрьме за кражу, за мелкое правонарушение, тут же превращается в беспомощную пешку, подвергается унижениям и мучениям. А что сейчас делают с анархистом Азатом Мифтаховым? Да, он действительно боролся против режима. Значит ли это, что кто-то имеет право его пытать?

Предполагается ли, что учителя должны рассказать детям о знаменитом споре доктора Гааза с митрополитом Филаретом Дроздовым, который был возмущён милосердием доктора и заявил, что невинно осужденных не бывает. На это доктор Гааз ответил: «Да вы о Христе позабыли, владыко!»

К кому сегодня можно обратить слова доктора Гааза?

Похоже, что обсуждение этих проблем на уроках не предусмотрено. Учителям предлагают следующие вопросы:

«— Какие духовно-нравственные ценности иллюстрирует история Федора Гааза?
— Девизом Федора Гааза стала фраза: “Спешите делать добро”. Почему выбрано именно слово “спешите”? Как вы можете применить эти слова к своей жизни?
— Как можно служить людям, не будучи врачом? Связано ли такое служение только с профессиональными качествами или это возможно для любого человека?»

Как легко сделать из защитника униженных и оскорблённых просто того, кто «спешит делать добро».

Следующий герой «Разговора» — боярин Ртищев, прославленный во времена царя Алексея Михайловича своей религиозностью и милосердием. Отличный пример. Недаром Ключевский рассказывает о Ртищеве в своей книге «Добрые люди Древней Руси».

В сценарии про боярина Ртищева написано вполне в соответствии с историческими фактами:

«Во время русско-польской войны он лично выносил раненых с поля боя, организовывал больницы, школы, богадельни за свой счет. На свои деньги выкупал русских пленных из крымского рабства. В голодный год продал часть имущества, чтобы послать хлеб и деньги в Вологду. В его доме работала первая в Москве больница для бедных. Он поступал так, потому что считал, что иначе просто нельзя, и старался своими добрыми делами охватить как можно больше разных сфер жизни».

Боюсь только, что Ртищев оказался нужен авторам «Разговоров» именно потому, что помогал людям во время войны. Как легко это будет соотнести с сегодняшней войной — ой, простите, с СВО. Тем более что учителям прямо советуют провести параллели с предыдущими «Разговорами о важном», где о помощи армии часто шла речь.

С Дмитрием Сергеевичем Лихачёвым обошлись ещё интереснее. Вот что о нём написано:

«Также в качестве примера можно привести жизненный путь Дмитрия Сергеевича Лихачева — ученого-филолога. В 30-е годы ХХ века за контрреволюционную деятельность он находился в Соловецком лагере особого назначения (СЛОН), где написал свою первую научную работу “Картёжные игры уголовников”. А затем, во время Великой Отечественной войны, он прошел блокаду Ленинграда, где в тяжелых условиях занимался наукой и написал книгу “Оборона древнерусских городов”, которая вышла в 1942 году. Обратите внимание на то, как сложные жизненные испытания не сломили учёного, а, наоборот, можно сказать, вдохновили его на выбор тем научных работ».

Понимаете? Оказывается, самое главное, что сделал Лихачёв, — это изучал картежные игры уголовников и писал про древнерусскую оборону. А кроме этого, он еще памятники культуры защищал. И всё.

Знаете, почему нужно было написать именно об этих — прямо скажем, не главных работах академика, специалиста по культуре Древней Руси? Потому что «без внутренней опоры и понимания истинных ценностей это было бы невозможно».

Я это понимаю так: даже если тебя посадят в тюрьму, даже если ты окажешься в умирающем от голода осаждённом городе, где начальство обжирается, а улицы завалены трупами, ты всё равно должен понимать «истинные ценности» — какие? Ну уж вряд ли тут идёт речь о милосердии и достоинстве. А вот «служение отечеству» — это да. Сиди на Соловках, но служи отечеству.

К этому списку знаменитостей присоединили ещё и коменданта Кремля:

«На следующий день после начала Великой Отечественной войны комендант Московского Кремля Николай Кириллович Спиридонов приказывает срочно демонтировать экспозицию Оружейной палаты. Директор музея Николай Никитич Захаров с несколькими сотрудниками и красноармейцами грузит самые ценные экспонаты в вагоны и увозит на Урал, в Свердловск. Там коллекция хранилась всю войну. Так ради спасения экспонатов объединились сотрудники музея и красноармейцы».

И первый вопрос к этой биографии такой:

«Почему было важно спасти не только людей, но и музейные экспонаты?»

Знаете, я, может быть, сейчас ужасную вещь скажу. В случае с Оружейной палатой вопрос о выборе между спасением людей и музейных экспонатов не стоял — и слава богу. Хотя авторы «Разговоров» явно пытаются сделать вид, что это было именно так.

Но если бы и правда надо было выбирать, то я бы, если бы это зависело от меня, выкинула бы из вагонов все экспонаты Оружейной палаты — все эти короны, мечи, троны — и посадила бы туда людей. Есть множество примеров, связанных с первыми месяцами войны, когда начинать рано эвакуацию считалось признаком пораженчества — а когда немцы уже были совсем рядом, начальство удирало, вывозило свои семьи, людей бросали, а если что-то и пытались увозить, то в первую очередь технику.

Вот что пишет историк Олег Будницкий:

«Буквально в первые же дни после начала войны развернулась полномасштабная эвакуация промышленности и населения из тех районов, которым угрожала оккупа­ция. Причем разница между эвакуацией промышленных объектов, промышленных предприятий и людей, которые на них работали, и эвакуацией населения была огромной. Поскольку если первое было делом государствен­ным, стратегическим, то те, кто не был сотрудником тех заводов, которые эвакуировали, не был партийным работником, не был, в общем, важным человеком для ведения войны, — те были предоставлены сами себе и эвакуи­ровались, как понимали и как могли».

Конечно, можно мне возразить, что в конце концов учителя могут рассказывать о докторе Гаазе или боярине Ртищеве то, что они считают нужным. Да, конечно — и на это вся надежда. На то, что речь всё-таки пойдет о милосердии и достоинстве, а не о подчинении себя нуждам государства и его очередной войны. Вопрос в том, что предлагают делать создатели «Разговоров».

Они, наверное, считают, что очень благородно всё написали. Про каких хороших людей рассказали. Смогли «протащить» таких персонажей. Ай, какие молодцы!

Господа, во-первых, пора бы вам уже понять, что ценности вообще с помощью проповедей не внушаются. А тем более с помощью фальшивых проповедей. Ценности люди впитывают из окружающей их жизни, они на своём реальном опыте видят, что хорошо и что плохо. И в той жизни, которая сейчас окружает молодых людей, ценности совершенно другие.

А что касается ваших ценностей, господа создатели «Разговоров о важном» — не утешайте себя, пожалуйста, тем, сколько хороших людей вы попытались себе присвоить. Это не оправдывает того, что вы последовательно отравляете души школьников своей пропагандой. И в ней нет никаких гуманистических ценностей, есть только «традиционные» скрепы и пропаганда войны — открытая или чуть-чуть прикрытая какими-то фиговыми листочками.

Все равно вы — наркоторговцы, и торгуете тяжелыми наркотиками в огромных объёмах. И сколько бы вы ни думали, что таким образом служите отечеству, на самом деле вы служите себе и просто гребёте деньги. Вот и все ваши ценности.

Горите в аду.

Не теряйте связь с родными и близкими — подключайте Eidelman VPN

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Почему наслаждение? Ну, во-первых, всегда очень приятно послушать серьёзного ученого. Человека, который по-настоящему знает, о чем говорит, — это большая редкость в наши дни. А если он не только знает, но ещё и дает поразительный анализ фактов, то тогда это действительно настоящее наслаждение.

Мне казалось, что я довольно много знаю об Иране, но сколько же нового я поняла благодаря лекции Никиты Смагина! Он назвал её «Парадоксы Ирана» — и действительно показал, насколько уникальна ситуация, сложившаяся за последние полвека в этой стране.

В стране, где произошла революция, — что теоретически предполагает некое движение вперед, — но при этом революция исламская, что означает фундаментализм и ориентацию на прошлое.

В стране, где фундаменталисты какое-то время боролись против шаха вместе с марксистами и другими левыми, потом оттеснили левых, но при этом использовали многие их идеи.

В стране, где, как нам представляется, во многом произошло обращение к Средневековью, но при этом резко вырос уровень грамотности и вообще сильно распространилось образование.

В стране, где женщины обязаны носить хиджаб, но при этом получают высшее образование намного чаще, чем мужчины.

В стране, где проклинают греховный западный мир и при этом тысячи людей мечтают уехать на Запад, слушают запрещённую музыку и пьют алкоголь.

Можно ещё очень долго перечислять парадоксы, о которых рассказывает Смагин, но дело не только в них.

Его лекция наводит на множество мыслей, которые касаются как Ирана, так и других стран — и вообще механизмов, действующих в истории.

Власти Исламской Республики достаточно легко соединили идеи социалистов с исламом. Так же, как, скажем, в России еще в XIX веке, да и позже, были люди, которым казалось, что социализм и христианство — это почти одно и то же. Новая власть, как ни странно это звучит, совершила большой рывок в социальной сфере по сравнению с жизнью при шахе. Сегодня часто можно увидеть фотографии Тегерана «до» — с весёлыми, модно одетыми женщинами, с западной рекламой. Ужасаясь тому, что было сделано в Иране после прихода к власти фундаменталистов, мы забываем не только о жутких зверствах тайной полиции шаха, но и о нищете, в которой жили миллионы людей в стране.

За время, прошедшее после свержения шаха, системы образования и здравоохранения охватили намного большее количество людей, чем раньше. И уровень жизни повысился — несмотря на все санкции. Он повысился потому, что государство ввело огромную систему субсидий, облегчавших жизнь простых людей. И все — ну нет, не все, конечно, но очень многие были довольны.

Их удовольствие продолжалось, во-первых, до тех пор, пока государство было в силах сохранять тот уровень социальной политики, который требовал огромных денег. Сегодня оно уже не в силах это делать — мы знаем, что многие выступления в Иране были вызваны просто наступающей на людей нищетой; они от неё отвыкли.

Интересно было бы сравнить социальную политику нынешних властей Ирана с социальной политикой большевиков — вижу здесь много общего, но и огромные различия. И те, и другие стремились дать людям доступ к образованию, но это образование находилось под жесточайшим идеологическим контролем государства. И те, и другие изменили семейные отношения, положение женщин, многие особенности быта — другое дело, что меняли их о-о-очень по-разному. И там, и там большинство людей принимало власть и верило ей — до какого-то момента. Одно из этих государств рухнуло, другое держится. Что будет дальше?

Надо сказать, что лекция Никиты Смагина заставила меня задуматься о том, что, наверное, многих из нас волнует. Люди, получившие в Исламской Республике приличный уровень жизни, те, кого учили в школах и университетах — пусть и под контролем властей, — эти люди, выучившись, стали ощущать, что им чего-то не хватает в их достаточно благополучной жизни.

Оказалось, что им не хватает свободы. «Пётр не страшился свободы, неминуемого следствия просвещения», — написал Пушкин о Петре I. У меня есть большое сомнение, что Пётр действительно не страшился свободы. Скорее, он не понимал, что для людей, прочитавших много книг и научившихся думать, свобода очень часто становится базовой ценностью, ничуть не менее важной, чем цены на бензин. Всегда ли так происходит? М-м-м-м… Опыт пушкинской эпохи говорил, что всё должно быть именно так: через век после Петра I появились декабристы, жаждавшие свободы не потому, что они голодали, а потому, что они были просвещёнными и думающими людьми. Современный российский опыт показывает, что можно получить прекрасное образование и при этом попасть на крючок пропаганды и совершенно разучиться думать.

В Иране, похоже, люди, получив образование, всё больше думают о свободе.

При этом, как очень интересно показывает Смагин, политическая система Ирана — это причудливое сочетание западных принципов, возможности (конечно, очень ограниченной) народного участия в управлении и одновременно теократии и средневековых жестоких законов, странным образом «пристроенных» к тем институтам и органам, которые на словах отвергаются и осуждаются.

Самое удивительное, что в течение стольких лет эта система, вся построенная на парадоксах и объединении необъединяемого, была вполне устойчива. Что же получается, можно лишить людей свободы, потом бросить им несколько косточек (ну ладно, больших костей) и дальше жить спокойно? Посмотрим.

Насколько устойчивой иранская система окажется в будущем? Как будет меняться? Думаю, мы увидим в Иране еще много такого, что будет очень интересно для будущих историков. Будет ли это радовать сегодняшних жителей страны? Не уверена. Но как историк жду развития событий.

Лекция Никиты Смагина «Иран: страна системных парадоксов»

Оставайтесь на связи с Eidelman VPN

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Я даже не говорю о «современных ведьмах», которые публикуют в газетах объявления, обещая «приворожить любимого». Это как раз понятное жульничество, думаю, оно в той или иной форме существовало во все времена.

Но как же нам нравятся ведьмы, вампиры, колдуны… В XIX веке в литературе и живописи их тоже было полно, но они в основном были довольно страшными. Вспомните жуткого колдуна из гоголевской «Страшной мести» или панночку из «Вия». Да, по молодости он мог еще придумать веселую и разбитную ведьму Солоху, но потом призадумался и очень испугался.

Но, может быть, это особенность личного развития Гоголя? А вы взгляните на ведьм и колдунов у Гофмана — они тоже все в основном вредоносные и, к тому же, особенно опасны, потому что как будто бы двоятся: то перед нами просто злобная базарная торговка, а дальше она оказывается ведьмой; студент Ансельм в «Золотом горшке» работает на архивариуса Линдгорста, а тот на самом-то деле колдун.

А кто такая старая графиня в «Пиковой даме»? Просто злая старуха, о молодости которой рассказывают небылицы? Или она действительно знала тайну трёх карт, ее призрак и правда явился Германну, и то, что Германн в третий раз поставил не на туз, а на пиковую даму, было не ошибкой, а местью графини? Или же всё это просто привиделось его воспаленному уму? Пушкин специально держит нас в недоумении, но при этом всё равно страшно.

Писатели XIX века могут иронизировать над «суевериями», играть с ними, но все-таки они нас пугают. Граф Дракула у Брэма Стокера не вызывает никакой жалости и симпатии — он страшный и жуткий, он глумится над героями, использует их слабости. Как сильно он отличается от нынешних обаятельных вампиров…

В ХХ веке колдуны, ведьмы, вампиры, монстры, конечно же, населяют фильмы ужасов и вредят героям в диснеевских фильмах. Но какое огромное количество появилось книг и фильмов, где мы смотрим на них совершенно по-новому.

Вампиры жестокие и кровь пьют по-прежнему, но при этом… Ну да, ну пьют кровь, но какие же они обаятельные. Это, кстати, очень хорошо видно в «Дракуле» Копполы. Фильм очень точно следует сюжету книги Брэма Стокера, но при этом Дракула в исполнении Гэри Олдмэна, конечно, злобный, но при этом еще и несчастный, и обаятельный, и он явно нравится Мине куда больше, чем её сентиментальный жених.

Я уж не говорю про сагу «Сумерки» и множество других произведений, где вампиры оказываются невероятно привлекательными. А уж когда в «Открытии ведьм» — экранизации книг Деборы Харкнесс — главного вампира играет суперобаятельный Мэтью Гуд, ну как им не восхититься.

С ведьмами всё еще интереснее. Они-то кровь не пьют. У Деборы Харкнесс они вообще оказываются жертвами постоянных преследований со стороны тех же вампиров. Ну а что уж говорить о нашем сегодняшнем восприятии, которое на много лет вперед будет определяться книгами о Гарри Поттере. Девочек в Хогвартсе могут в переводах называть волшебницами или колдуньями, но ведь автор определяет их тем самым словом witch, которым, например, называются ведьмы у Шекспира. Гермиона — конечно же, ведьма. И что теперь с этим делать?

Когда религиозные фанатики в разных странах требуют запретить книги Джоан Роулинг, потому что, видите ли, они посвящены нечистой силе, то хочется только плеваться в ответ.

Но при этом интересно подумать о том, почему нас так интересуют все существа, обладающие какими-то особыми способностями, — говорить о «нечистой» силе как-то совершенно не хочется. Может быть, современные ведьмы, вампиры и колдуны — близкие родственники совершенно других существ, обладающих «суперсилами», которых не знали в предыдущие века? Бэтмен, Супермен, Человек-паук, да вообще все обитатели вселенной Марвел и многих других подобных вселенных?

Так почему нас привлекают Человек-Муравей, выпускник Хогвартса с волшебной палочкой или Джеймс Бонд, который ведь тоже суперсилён/умён/обаятелен и обладает массой почти волшебных приспособлений, помогающих ему побеждать.

Наверное, приятно думать, что есть силы, которые могут за нас заступиться в тяжёлую минуту. В былые времена все точно знали, где эти силы и как надо к ним обращаться — нужно было пойти в церковь, синагогу, мечеть, буддийский или индуистский храм и там попросить Бога или богов о помощи. Этот вариант существует и сейчас, но религиозное сознание не настолько сильно и всеобъемлюще, так что можно поискать помощи и у супергероев, и у колдуний.

Есть, наверное, и другая вещь. Как бы сильно ни развивалась наука, нас все равно притягивает всё иррациональное. Почему? Просто из любви к чудесному? Наверное. Или потому, что мир слишком ужасен и жесток, чтобы объяснять его только рациональным способом. Если в нем происходит столько всего, что наш разум просто не способен осмыслить, то хочется закрыть глаза и надеяться на появление волшебника в той или иной форме.

Когда я готовилась к онлайн-квизу о ведьмах, то попросила нескольких замечательных учёных и популяризаторов науки ответить на вопрос, почему, по их мнению, так много людей всё ещё верят в ведьм. К моей радости, ни один из них не стал говорить, что дело просто в том, какие мы глупые и суеверные. Александр Толмачев, прекрасный @detlektor.new, сказал замечательную фразу: «Наверное, чтобы поверить в ведьм, надо перестать верить в себя».

С этой фразой можно спорить и не соглашаться, но, мне кажется, в ней есть очень глубокий смысл. Нам нравится думать — может быть, не совсем всерьёз, — что есть в мире силы выше нашего разумения. И нам хочется надеяться, что с этими силами можно как-то договориться, что их можно позвать на помощь.

Не подумайте, ради бога, что я призываю вас всех начать заниматься магией, вызывать духов или призывать ведьм. Конечно, нет. Все наши игры с волшебными палочками, Хэллоуином и супергероями — это просто игры, и опасаться их нечего. Никакого вреда ни детскому, ни взрослому сознанию они не наносят — если, конечно, не заиграться в них настолько, чтобы вообще забыть о реальности.

А существуют ли эти силы на самом деле? Приходите на онлайн-квиз — посмотрим, какой процент его участников верит в существование ведьм. Что-то мне подсказывает, что этот процент будет достаточно велик.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Смотрите это видео на YouTube

Мысль, что все — или хотя бы многие — страны должны договориться между собой и обеспечить всеобщий мир, совсем не нова. Трактаты на эту тему писали еще в XVII веке. А в конце XIX века Кант утверждал в своей знаменитой работе «К вечному миру», что существует тайный план природы «развить все задатки, вложенные ею в человечество» — то есть добиться всеобщего счастья. Для этого, с точки зрения великого философа, надо установить повсюду республиканское правление, создать федерацию свободных государств, проникнутых идеями «всеобщего гостеприимства», упразднить армии, никого не завоёвывать и не вмешиваться в дела суверенных стран.

Всего-то!

После Канта было несколько попыток международных объединений. Священный союз, созданный в XIX веке после наполеоновских войн, продержался несколько десятилетий и в конце концов приказал долго жить. После ужасов Первой мировой казалось, что люди никогда больше не допустят ничего подобного — и тогда была создана Лига Наций. Правда, воздействовать на другие страны она не могла. Не понравилась Лиге агрессивная политика Японии — а Япония в 1933 году взяла и вышла из Лиги; в том же 1933-м то же самое сделала фашистская Германия. СССР в 1939 году исключили за нападение на Финляндию, что не помешало Сталину захватить балтийские государства, Бессарабию и Северную Буковину. В чём тогда был смысл организации, не сумевшей предотвратить Вторую мировую войну?

Четыре полицейских

Ещё в начале 40-х президент США Франклин Рузвельт придумал «четырёх полицейских». По его мысли, за мир на всей планете должны отвечать четыре великих державы. Великобритания будет поддерживать порядок на территории своей империи и в Западной Европе, США — на американском континенте. СССР, как партнёр по антигитлеровской коалиции, должен был взяться за Восточную Европу и часть Евразии, а ответственность за Дальний Восток и Тихоокеанский регион Рузвельт возлагал на тогда ещё не коммунистический Китай. Рузвельт считал, что у «четырёх полицейских» должно быть сильное оружие, которое позволит обеспечить мир, а остальные страны будут их слушаться, потому что им оставят только условные винтовки. Как тебе такое, Иммануил Кант?

Постепенно возникла мысль о создании более широкого объединения. Изначально предполагалось, что членами будущей ООН могут быть только страны, приверженные идеям демократии и объявившие войну хотя бы одной стране из гитлеровской коалиции — Германии, Италии, Японии или их союзникам. Объединение «четырёх полицейских» превратилось в Совет Безопасности, где США, Великобритания, СССР и Китай стали постоянными членами с правом вето. Под давлением Черчилля, который хотел усилить влияние западной Европы, Францию назначили пятым полицейским. Идею разоружить народы признали нереальной. Но как тогда спасать мир от будущих войн?

«Врождённые» проблемы ООН

Первый пункт первой статьи Устава ООН чётко обозначает ее главную цель:

«Поддерживать международный мир и безопасность и с этой целью принимать эффективные коллективные меры для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии или других нарушений мира и проводить мирными средствами, в согласии с принципами справедливости и международного права, улаживание или разрешение международных споров или ситуаций, которые могут привести к нарушению мира».

А во второй статье содержится пункт, где есть ровно то же противоречие, с которым не справился Кант:

«Настоящий Устав ни в коей мере не даёт Организации Объединенных Наций права на вмешательство в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства».

Но против лома нет приёма окромя другого лома… Вот в чём ужас-то.

Думаю, создатели устава ООН это отлично понимали, но хвататься за лом в мире, только что прошедшем через самую ужасающую войну в истории, никто не хотел. Так появилась 7 глава устава — «Действия в отношении угрозы миру, нарушений мира и актов агрессии». Варианты такие:

«полный или частичный перерыв экономических отношений, железнодорожных, морских, воздушных, почтовых, телеграфных, радио или других средств сообщения, а также разрыв дипломатических отношений»,

ну и в крайнем случае использование воздушных, морских или сухопутных сил для демонстраций, блокад и «других операций». Понятие «другие операции» можно толковать расширительно, но всё равно основной принцип деятельности миротворцев ООН заключается в том, что они всеми силами стараются не применять оружие и не принимать ничью сторону.

Как видим, от идеи «четырёх полицейских» осталось не так уж много. Прежде всего — преимущественное положение постоянных членов Совета Безопасности, имеющее свои подводные камни. Совбез обладает огромной силой в ООН, любые действия организация предпринимает только по его решению. А там сидят пять стран, каждая из которых обладает правом вето, и этот расклад лишает ООН возможности воздействовать на любое государство, тесно связанное с одной из них. В общем, ещё во времена Рузвельта было понятно, что великие державы не в состоянии нормально договориться.

Средства бессильны

Войну и террор в большинстве случаев получалось остановить либо применив силу, либо пригрозив как следует. Генеральные секретари ООН регулярно принимали участие в переговорах, были посредниками, призывали к разрешению конфликтов — и спасибо им за это. Но увы: ни один ближневосточный кризис, разве что кроме Суэцкого кризиса 1956 года, не был преодолён благодаря миротворцам ООН, решениям Совбеза и уж тем более резолюциям Генеральной Ассамблеи. Не ООН остановила войну во Вьетнаме и многочисленные войны в Африке. Справедливости ради надо сказать, что Корейская война — одна из удач. США и 15 других стран, действовавшие под флагом ООН, смогли, пусть и не сразу, добиться заключения перемирия. Почему им это удалось? Да просто советский делегат по распоряжению Сталина в это время бойкотировал заседания Совета Безопасности и не смог наложить вето…

ООН слишком медленно решает вопросы, там слишком запутанная бюрократия, слабое финансирование, а готовность стран-участников отправлять куда-то миротворцев сильно зависит от того, насколько развита страна, в которой разворачивается конфликт. Обеспечить мир мирными средствами очень сложно, на все горячие точки ресурсов не хватает. Правила жёсткие — никакого применения оружия за исключением необходимой самообороны, никаких столкновений, только мониторинг и организация мирного процесса.

История знает ужасающие примеры абсолютного бессилия ООН перед лицом начинающегося или уже начавшегося конфликта. В 1956 году участники венгерской революции умоляли защитить страну от вторжения советских танков. В ответ Генеральная Ассамблея поручила провести расследование и сделала вывод, что «советская оккупация проходила с нарушениями прав человека по отношению к венгерскому народу».

Но решения о поддержке Венгрии Совбез принять не мог: оно было бы блокировано представителем СССР.
Четыре года длились в Париже переговоры между участниками войны во Вьетнаме — но любые резолюции Совета Безопасности, которые осуждали бы Северный Вьетнам, блокировал СССР, а те, которые осуждали бы Южный Вьетнам, блокировали США. ООН была бессильна.

Балканская драма

В 1980 году умер многолетний глава Югославии Иосип Броз Тито, и разные части многоэтнического государства начали стремиться к отделению. В 1991 году в Югославии вспыхнуло сразу несколько вооруженных конфликтов, которые привели к огромному количеству жертв и к массовым преступлениям по отношению к мирным жителям. В 1992 году ООН создала миротворческий контингент, который должен был действовать в различных частях бывшей Югославии. На Балканы отправились 25 тысяч миротворцев из 42 стран.

В течение нескольких лет они прилагали огромные усилия, чтобы посреди разворачивавшегося конфликта помочь хоть кому-то: обеспечивали гуманитарные коридоры, доставку гуманитарной помощи, пытались создавать зоны безопасности, где могли укрыться люди, опасавшиеся за свою жизнь. Но участники конфликта не хотели считаться с присутствием миротворцев. По словам одного местного жителя, войска ООН стояли «как евнухи на оргии». Что им оставалось делать, если применять оружие нельзя? Миротворцы обратились к НАТО. Историки по-разному оценивают результаты: кто-то считает, что авиаудары НАТО приблизили окончание войны, кто-то — что они только усилили ожесточение и дали генералу Радко Младичу повод захватить в заложники несколько сотен миротворцев ООН.

Ужасающим проявлением бессилия миротворцев стала резня, учиненная боснийскими сербами в городе Сребренице в 1995 году. Этот город был анклавом боснийских мусульман, и ещё в 1993-м ООН объявила его одной из зон безопасности. Но 11 июля 1995 сербы начали этнические чистки, уничтожая мужчин-мусульман, включая подростков и пожилых людей. Появились свидетельства о бесконечных изнасилованиях и убийствах женщин.

Под защитой небольшой кучки миротворцев, не имевших вооружения и не имевших права применять силу, оказалось около 5 тысяч человек, среди которых было около 300 мужчин — и миротворцы, пытавшиеся вывести беженцев из окружения, были вынуждены принять решение оставить большую часть из них в Сребренице. Спустя полтора месяца НАТО начал наносить авиаудары по войскам боснийских сербов, вскоре были достигнуты Дейтонские соглашения, снята осада Сараева. А когда в 2000 году я там была, я спрашивала, что будет, если миротворцы уйдут. И все дружно отвечали: конечно, снова начнётся война.

«Гуманитарные интервенции»

Пока внимание мира было сосредоточено на Балканах, в одном из самых бедных мест мира — Сомали — шла гражданская война. В 1992 году, когда сражавшиеся стороны заключили перемирие, казалось, появилась возможность помочь разрешить гуманитарную катастрофу. Однако новые конфликты вспыхивали постоянно, в Сомали было множество никому не подчинявшихся полевых командиров, и раздача гуманитарной помощи оказалась практически невозможна: представители ООН привозили продукты, но вооруженные люди отнимали их у слабых, чтобы кормить свои отряды. Получается, что гуманитарная миссия помогала продолжению войны.

Миротворцы просили прислать им дополнительные силы, но ООН ссылалась на недостаток средств. Большая часть того, что было, шло на Югославию, ну и не так уж много стран жаждало отправлять своих людей в Сомали. Тут на первый план вышел генерал Айдид — он был среди тех, кто подписал перемирие в 1992 году, и он же потребовал вывода миротворцев из Сомали, когда они стали ему не нужны. Но если вывести миротворцев, и без того ужасающая ситуация вообще выйдет из под контроля, тысячи людей могут умереть от голода.

США предложили взять гуманитарную операцию в свои руки. Сложилась довольно странная ситуация, когда в Сомали оставались миротворцы ООН, но ещё там был создан новый международный контингент, не связанный Уставом ООН, куда входили военные из 24 стран. Новый контингент должен был навести порядок и наладить поставки гуманитарной помощи. Это стали называть «гуманитарной интервенцией» — военным вторжением, осуществляемым не для захвата власти или территорий, а для помощи людям.

Но что-то пошло не так. В 1993 году была создана новая миротворческая миссия ООН, которая должна была помочь установить в Сомали демократию. Миротворцы получили право использовать оружие не только для самозащиты, но и для обеспечения мира. Генерал Айдид регулярно по радио обрушивался на миротворческие силы и требовал, чтобы они покинули страну. Попытка сил ООН провести инспекцию на радио в Могадишо, столице Сомали, привела к столкновениям. Так миротворцы ввязались в гражданскую войну. Позже «линией Могадишо» назвали черту между миротворческой и боевой операциями, которую нельзя переступать. Ситуация в Сомали снова вышла из под контроля и в 1995 году миротворцы покинули страну. Через год был убит генерал Айдид, страна распалась на несколько частей и стала оплотом знаменитых сомалийских пиратов. Провал операции ООН произвёл огромное впечатление на дипломатов и военных.

Геноцид в Руанде

Пока в Сомали конфликт становился абсолютно неуправляемым, прошли переговоры между участниками кровавой гражданской войны в Руанде. Было решено создать временное правительство, восстановить законность, обеспечить возвращение на родину тысяч беженцев — отлично, но одновременно всё большее влияние в стране приобретали экстремисты народа хуту. Фостен Твагирамунгу, умеренный политик из народа хуту, который теоретически должен был стать премьер-министром, был очень напуган усилением радикалов. Он свёл командующего миротворцами, канадца Ромео Даллера, с человеком, сообщившим, что радикалы организованы в хорошо подготовленные отряды, имеют оружие и уже составляют списки представителей народа тутси, «подлежащих уничтожению». Однако все попытки Даллера повлиять на ситуацию встретили сопротивление штаб-квартиры ООН. Миссия не получила права захватывать склады с оружием, не удалось даже помочь информанту, рисковавшему жизнью. В апреле 1994 года начались сто дней ужасающего террора, убийств, пыток — геноцид, когда представители народа хуту убивали, жгли, пытали и насиловали людей народа тутси.

Заодно были перебиты почти все умеренные политики хуту, которые были готовы к переговорам. Погибали и миротворцы. А ООН приняла решение вывести часть контингента из Руанды.

Геноцид был остановлен только когда войска Руандийского патриотического фронта во главе с Полем Кагаме заняли всю страну. Кагаме уже три десятилетия правит Руандой совсем не демократически. А что было бы, если бы международное сообщество не самоустранилось, а вмешалось? Сколько жизней было бы спасено! Но — сколько потеряно? Ведь предотвратить кровавую баню в Руанде можно было только силой.

ООН не указ

Раздавалось всё больше голосов, утверждавших, что применение силы куда эффективнее работы миротворцев. И если операция на Балканах проводилась НАТО по мандату ООН, то в последующие годы за разрешением обращались далеко не всегда. В 1999 году дошел до предела конфликт между албанцами и сербами в автономной республике Косово, входившей в состав Югославии Милошевича.

НАТО самостоятельно начал бомбёжки Югославии. Ни правительство США, ни руководство НАТО не обращались за мандатом ООН и после терактов 11 сентября 2001 года, когда президент Буш объявил войну террору. Коалиция в Ираке в 2003 году получила мандат ООН, но когда выяснилось, что ядерного оружия у Саддама Хуссейна нет, перешла под контроль США. А когда начали зашкаливать события в Сирии и стало очевидно, что путинская Россия заблокирует любые резолюции, США сразу возглавили международную коалицию, минуя ООН.

Я сейчас не оцениваю все эти военные операции, они просто показывают, что в XXI веке «гуманитарная интервенция» стала практически нормой. Но вот наступил 2022 год, Путин вторгся в Украину, Россия наложила вето на резолюцию Совбеза. Генеральная Ассамблея приняла свою резолюцию, не имеющую никакой силы — это то, что называется «выразили озабоченность». Очевидно, что сделать с войной в Украине ООН не может ничего.

А судьи кто?

Изначально, как я уже говорила, ООН создавалась из стран, приверженных демократии. Но сейчас это условие не соблюдается, и это обычно связывают с процессом деколонизации. Крушение несправедливой колониальной системы должно было вывести миллионы людей на путь к свободе — но увы, большинство возникших за последние полвека стран совсем не являются светочами демократии. На сегодняшний день в составе ООН есть страны, известные жестокостью управления, постоянным нарушением прав человека. Как быть? Вступая в ООН, они вроде как становятся частью международного сообщества и принимают, хотя бы на словах, демократические принципы. Но в то же время — кто-то серьезно верит, что на Судан или на Иран аятолл можно воздействовать через обращение к уставу ООН?

В большинстве случаев ООН старается придерживаться нейтральных позиций, не определять ни одну из сторон конфликта как агрессора. И это в какой-то мере верно, так как, увы, в большинстве конфликтов ужасающие дела совершают все участники. Но значит ли это, что ради установления мира можно отказаться от осуждения агрессора?

Нейтралитет нарушается, пожалуй, только когда речь идет об Израиле, который члены ООН всегда готовы осудить. Сейчас меня обвинят в поддержке израильской военщины, поэтому давайте я сразу скажу: я не поддерживаю никакую военщину. Я знаю, что Израиль неоднократно поступал несправедливо по отношению к палестинцам, и я уверена, что в конце концов им всё равно придется договариваться. Но я потрясена неадекватностью мировой реакции на злодеяния ХАМАС 7 октября 2023 года и ответную операцию Израиля.

Так что меня уже не удивляет, что Генеральная Ассамблея ООН отклонила поправку США к резолюции по ситуации в Газе, прямо осуждавшую ХАМАС за совершённые убийства, издевательства и изнасилования. Действительно, это же вмешательство во внутренние дела палестинского народа.

Можно вспомнить, сколько хорошего сделали разные организации, действующие под эгидой ООН — ЮНЕСКО, ЮНИСЕФ, — и что ООН помогает жертвам катастроф, военных конфликтов и эпидемий.

Это так — но неплохо было бы, чтобы у ООН существовали более чёткие моральные критерии, более ясное представление о допустимом и недопустимом. Организацию часто критикуют за бюрократию, неэффективность, коррупцию, но мне понятно, что там работают не только бюрократы, но и сотни и тысячи самоотверженных и благородных людей. При этом, увы, прекрасно видна абсолютная неспособность ни ООН, ни других международных организаций решить проблемы, скажем, Судана или Гаити. Огромная часть гуманитарной помощи во многих странах попадает в руки боевиков и террористов. Прибавим ещё климатические проблемы, эпидемию ВИЧ, катастрофические последствия ковида, резко возрастающее политическое влияние Китая. Что здесь могут принципиально изменить сотрудники ООН?

Какие у нас варианты?

Чем больше я думаю о происходящем в мире, тем чаще мне приходит в голову еретическая мысль. Бюджет секретариата ООН и миротворческих операций, формируемый из взносов стран-членов организации и добровольных отчислений, составляет около 3,5 миллиардов долларов. Бюджеты других агентств — Всемирной продовольственной программы, Управления по делам беженцам, ЮНИСЕФ — тоже исчисляются миллиардами. Думаю, что в ближайшее время их положение сильно ухудшится, поскольку президент Трамп явно собирается их уничтожить, забрав американское финансирование.

А что, если бы все эти миллиарды отчислялись не в пользу неэффективной, коррумпированной и неповоротливой бюрократической организации, а в пользу негосударственных гуманитарных фондов, известных своей практической деятельностью — помощью беженцам, борьбой с болезнями и бедностью? Может быть, какую-то часть этих огромных денег можно было бы направить на работу исследовательских центров, чтобы найти другие модели поддержания мира?

Ещё в 2013 году журналист Дэвид Рифф четко обозначил три варианта дальнейшего развития ООН:

«продолжать действовать по-старому, при том что существует существенный риск потери какого-либо значения, стать фактически организацией, обслуживающей внешнюю политику США, или же провести реалистичные реформы».

Я не знаю, как провести эти реформы, как выйти из тупика, в который мировое сообщество опять уткнулось, пытаясь предотвратить войны — похоже, пока что никто не знает. Ну так, может быть, поискать выход, а не продолжать финансировать то, что мало кому помогает?

Спасибо всем, кто нас поддерживает на платформе «Бусти», нашим патронам на Patreon, нашим спонсорам на Ютубе, всем, кто не даёт им нас заткнуть. Если кто-то ещё не подписался на наш канал или на регулярные пожертвования и подпишется сегодня или расскажет о нас друзьям — вы очень сильно нам поможете.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

В 1945 году мир, казалось, лежал в руинах. Погибли миллионы людей. Разрушены сотни городов. Впрочем, разрушены не только города — рухнула вера в людей, исчезли представления о цивилизации, добре и зле. Тысячи людей, узнав о нацистских концлагерях, думали: «Если люди способны на такое, то чем вообще является род человеческий? Может быть, мы все монстры и уроды?» Оглядываясь на прошедшие годы, думая о том, как мир скатился к такой жуткой бойне, многие думали и о другом: после Первой мировой мы считали, что подобный кошмар больше не повторится, что мы никогда больше не совершим такой безумной ошибки. А оказалось, что совершили — и в еще больших размерах.

Как же быть? Куда катится человечество?

В тот год, год конца мировой войны, год отчаяния и надежды, так хотелось верить, что теперь-то уж точно ничто подобное не повторится. Безумно хотелось что-то сделать, чтобы обеспечить будущим поколениям лучшую жизнь.

И конечно, в этот момент мысль о создании международной организации, которая, безусловно, конечно же, наверняка не допустит новой войны, — такая мысль казалась правильной, нужной, необходимой. Просто спасительной.

Знаете, в каком виде Рузвельт сначала представлял себе международную организацию, охраняющую мир? Он считал, что в мире должны быть «четыре полицейских». Четыре государства, сражавшихся против Гитлера и его союзников. Они должны быть гарантами мира. США — на своём континенте. Великобритания — в Западной Европе и на территории своей империи. СССР — в Восточной Европе и части Азии. Китай (не коммунистический, а гоминьдановский) пусть отвечает за остальную Азию. А для того, чтобы обеспечить мир, надо у всех стран отнять тяжёлое оружие, оставить только винтовки. А танки, ракеты, самолеты пусть будут только у «полицейских».

Как он себе представлял этот процесс? Ну как? Как?

Когда стало понятно, что никаких «четырёх полицейских» создать не получится, возникла мысль о более широком объединении. Так появилась Организация Объединенных Наций. Сообщество государств, которое вроде бы должно обеспечивать мир на всей планете.

«Что ж, — скажете вы мне, — третья мировая, слава богу, не началась, значит, главная задача выполнена…»

Точно ли мы в этом уверены? Я даже не говорю о том, что, может быть, третья мировая уже началась, только мы это пока не осознали. Но даже если это не так (надеюсь, что не так), то выполнена ли главная задача ООН?

Вы заглядывали когда-нибудь в Устав ООН? Знаете, с каких слов он начинается? С того, что народы объединенных наций клянутся

«избавить грядущие поколения от бедствий войны, дважды в нашей жизни принесшей человечеству невыразимое горе, и вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности, в равноправие мужчин и женщин и в равенство прав больших и малых наций, и создать условия, при которых могут соблюдаться справедливость и уважение к обязательствам, вытекающим из договоров и других источников международного права, и содействовать социальному прогрессу и улучшению условий жизни при большей свободе»…

Избавлены ли грядущие поколения от бедствий войны? Сверхдержавы действительно не воюют между собой, хотя ещё вопрос, заслуга ли это ООН или результат сдерживающей функции ядерного оружия. А сколько было войн на планете за прошедшие 80 лет? А сколько их сейчас? Насколько утвердилась вера в основные права человека в нашем мире, где над людьми издеваются в тюрьмах, люди с автоматами глумятся над беззащитными стариками и женщинами, где умирают от голода, депортируют людей в те страны, где их ждет арест, а сотни тысяч жителей «цивилизованных» стран голосуют за тех политиков, которые обещают выгнать из страны «понаехавших» и вернуться к «традиционным ценностям» (кстати, о равноправии мужчин и женщин).

Верит ли сегодня кто-то в равные права больших и малых наций? В той ситуации, когда каждый новый день, каждая новая война показывает, что всем наплевать на права любых наций — что больших, что малых? Просто у больших наций больше ракет. И неужели кто-то ещё серьезно относится к такой вещи, как международное право, которое как дышло: куда повернул, туда и вышло?

Это все вина ООН? Конечно, нет. Это, наверное, вина всех нас, потому что мы не смогли (пока?) выработать нормальные принципы жизни.

А при чём тут тогда ООН? Зачем записывать лекцию об истории этой организации?

По разным причинам.

Во-первых, чтобы расстаться с прежними иллюзиями. До сих пор слова «Организация Объединенных Наций» обладают каким-то магическим воздействием. Вот они произносятся — и кажется, что ты сейчас услышишь нечто крайне важное. Опять собрался Совет Безопасности. Опять заседает Генеральная Ассамблея. Что они нам скажут? Да ничего существенного.

Во-вторых, чтобы понять, что беспомощность ООН возникла не сегодня и не вчера. Чем больше я думаю об этом, тем сильнее убеждаюсь в печальной мысли: в самой структуре этой организации изначально были заложены принципиальные изъяны, которые постепенно разъели её изнутри.

Если всё до крайности упростить, можно сказать так: сама идея о необходимости договариваться между собой прекрасна. Но те, кто считают, что можно договариваться с кровавыми тиранами, увы, в результате проигрывают. «Если ты пьёшь с ворами, опасайся за свой кошелек». На сегодняшний день бессмысленной и бесконечной болтовне дипломатов и политиков мир противопоставил только одно решение — военную силу. И моя лекция — это в какой-то мере вопль, обращенный — не знаю к кому — к нам ко всем? к мирозданию? к будущим поколениям?

Пожалуйста, давайте попробуем придумать какой-то другой выход… Пожалуйста, пожалуйста!!!

Смотрите мою лекцию по истории ООН в субботу, 9 мая, на моём YouTube-канале.

Доступ к истории без ограничений:

Eidelman VPN

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Пытаюсь успокоиться и написать так, чтобы в каждой фразе не повторялись бы бесконечно слова «гениально» и «великие», но не знаю, получится ли.

Потому что спектакль Дмитрия Крымова «Записки сумасшедших» гениальный. Потому что великие Максим Суханов и Чулпан Хаматова играют гениально. Сейчас начну кидаться в вас еще более мощными глыбами, но готова ответить за каждую из них. Вернувшись домой, я стала думать, где и когда я видела такое удивительное сочетание комического и трагического, такое фантастическое душевное напряжение? И поняла совершенно ясно. Да, уже видела. У Чаплина. У Феллини. Только у них был сильнее свет в конце туннеля.

Давайте по порядку. Я знаю, что надо объяснить, о чём этот спектакль, но это очень и очень непросто. Есть некая квартира, в которой существуют Он и Она, два актера. Они всё время выходят из квартиры на авансцену, поближе к зрителям, и разыгрывают перед нами разные сцены — сначала невероятно смешные, а потом все более и более трагические. Вот, собственно, и всё.

Может быть, это спектакль о том, как разворачивается человеческая жизнь: сначала смешные истории, потом приходит любовь — и герои разыгрывают сцену на балконе из «Ромео и Джульетты», потом они сталкиваются с властью — и перед нами сцена из «Антигоны». Потом приходит война — дневник Анны Франк. Потом смерть.

Нет, так всё равно невозможно передать то, что творится на сцене. Наверное, надо объяснить, что перед нами — просто какой-то невероятный всплеск, выброс театральности.

На сцене — огромный экран, на котором нам показывают видео с происходящим в квартире. А потом — ррраз! — жильцы квартиры выходят из нее, потом из подъезда, как будто бы уходят за кулисы, — и тут же — рраз! — из-за кулис появляются уже актеры во плоти.

При этом нас запутывают всё больше и больше. Актеры на авансцене вступают в контакт с самими собой на экране. Суханов подходит к экрану и как будто бы пытается достать оттуда мандарин, а на экране мы видим продолжение его длинной-длинной руки, тянущейся к ящику с фруктами. В какой-то момент перед нами две пары — одна на авансцене, а другая на экране. Потом актеры начинают уходить «за экран» и выходить из него. В общем, перед нами Вселенная, состоящая из параллельных пространств, которые к тому же иногда пересекаются. Ну примерно так, как пересекаются жизнь и искусство.

И сначала это ужасно смешно. И очень интересно. Ты видишь, как перепутываются разные уровни театральной игры. Четвёртая стена, конечно же, разрушается, актеры обращаются к нам, рассказывают какие-то вещи вроде бы как про самих себя, но поди проверь. Вдруг в обыденный разговор вклиниваются слова из классических пьес. Вдруг посреди сцены на балконе из «Ромео и Джульетты» они начинают копаться в бумажках, потому что якобы забыли текст. Вдруг оказывается, что героиня притворилась, что ей что-то в глаз попало, потому что «Крымов так велел».

А потом игра становится всё мрачнее и мрачнее. И Креонт из «Антигоны» вдруг начинает говорить как сегодняшний грубый мент. А когда Анна Франк пишет свой дневник (а роль (!!!!) дневника исполняет Суханов!), в той самой призрачной квартире, на фоне которой всё происходит, вдруг появляются эсэсовцы. И ты, конечно, ждёшь, что сейчас они прорвут границу между пространствами и вырвутся на сцену.

И тут всё, что есть на сцене, буквально взрывается, и становится понятно, что в убежище Анны Франк попал дрон. Может быть, в начале спектакля, когда всё ещё было очень смешно, и старушка из кружка авиамоделирования невероятно уморительно делала самолётик, то на самом деле это был вовсе не самолётик, а БПЛА, и вот теперь он долетел до цели?

И это такой мощный и такой страшный образ, что нет слов, чтобы его адекватно описать. Дальше вроде бы один только мрак — разбившаяся актриса в пачке Белого лебедя далеко внизу, в воронке, которая, очевидно, осталась от разбомбленного дома. И дикий танец Черного ворона. Танец отчаяния.

Но знаете, хотя этот спектакль совершенно разрывает сердце, вообще-то, такой штуки, как катарсис, никто не отменял. Режиссёр и актёры последовательно и упорно ведут нас к ощущению полного отчаяния, и ты выходишь из зала, глотая слезы. Но невероятный блеск актерской игры, то, что могут совершить на сцене Суханов и Хаматова, то, как они могут говорить, как они могут сыграть Божью коровку, Кактус, Ворона, Дневник, Джульетту, Ромео и ещё-ещё-ещё, то, какие совершенно невообразимые вещи они могут совершать со своими телами, — всё это, вообще-то, тоже свет в конце туннеля, не меньший, чем улыбка другой Джульетты — Мазины — в финале «Ночей Кабирии».

Ох, что-то я взяла какой-то исключительно высокий тон, смешно, наверное? Ну простите, нечасто удается вот так просто взять, пойти в театр и посмотреть гениальный спектакль…

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Во всяком случае, скажем прямо, что я ожидала от сценария «Разговора», приуроченного к 9 Мая, всяких ужасов. Но, как говорилось в старом анекдоте: «Ну, ужас. Ну, ужас-ужас. Но не ужас-ужас-ужас».

Все тихо и мирно. Слушаем хорошие песни — «Землянка», «Тёмная ночь», «Синий платочек», «Катюша». А могли бы ведь модель танка собирать.

В сценарии все слова хорошие и добрые. Совсем почти не к чему придраться злобствующему русофобу. Конечно, в самой последней строчке всё-таки советуют обратить внимание на Всероссийский музыкально-патриотический проект «Голоса Za Героев», результатом которого стала «запись альбома для бойцов специальной военной операции с участием детей, военнослужащих и ветеранов боевых действий, а также популярных артистов». Ну ладно, может, на эту строчку никто и внимания не обратит.

Но я вижу здесь несколько проблем.

Та «старая война» не случайно стала оправданием войны новой. Уже в 1945—1946 годах любые разговоры, воспоминания, книги, фильмы о войне подвергались жестокому контролю. Они должны были формировать совершенно определённый образ прошедших событий, такой образ, который был нужен власти.

Поэтому, конечно же, для начала Вторая мировая война превратилась в общественном сознании в Великую Отечественную, которая началась вовсе не 1 сентября 1939 года, а 22 июня 1941-го. А значит, исчезли, были вытеснены на задний план и позорный пакт Молотова — Риббентропа, и уж тем более его секретные протоколы, в соответствии с которыми Сталин и Гитлер делили между собой Европу. Ни слова о том, как СССР и Германия разорвали на части Польшу. Нет больше воспоминаний о захвате Сталиным балтийских государств, Бессарабии, Северной Буковины. О том, как Сталин пытался захватить Финляндию. Об этом либо вовсе не шла речь, либо всё это объяснялось необходимостью укрепления обороноспособности страны. И сегодня в учебнике, на обложке которого стоит имя господина Мединского, тоже так объясняют.

Война начинается только тогда, когда на нас нападают. А если мы нападаем, то это на самом деле оборона.

А всё то, что в первые послевоенные годы фронтовики пытались выкрикнуть, выплакать, рассказать, — как бессмысленно командование тратило их жизни, отправляя в заранее обреченные атаки или направляя пехоту на минные поля. Что делали смершевцы и как людей, с огромным трудом вышедших из окружения, тут же начинали допрашивать и подозревать в предательстве. И уж тем более — что творили советские солдаты на немецких землях и как командиры разрешали им это делать.

Страшная трагедия — историческая и человеческая — осознанно спрямлялась, упрощалась, лакировалась для того, чтобы показать её как триумф. В конце 40-х — как триумф одного великого Вождя. Позже — как триумф советского народа, конечно же, действовавшего под руководством партии. Война стала поводом для очередного утверждения самоубийственных ценностей, для вбивания в голову нескольких поколений мысли, что умереть за государство и вождя — это хорошо.

В 60-е — 70-е в этой ужасающей по своей бесчеловечности картинке появились трещинки, сквозь которые смогла просочиться «лейтенантская проза» или фильмы вроде «Проверки на дорогах», но сегодня становится ясно, что общая ситуация от этого не изменилась.

Война оставалась прежде всего провозглашением величия Государства, ради которого можно пойти на всё.

И поэтому, наверное, так легко оказалось пройти путь от «Это не должно повториться» до «Можем повторить», а ужасающая, позорная милитаризация праздников (и не только праздников) в 2000-е и 2010-е так ловко стала отличным подспорьем для пропаганды новой войны. Я, как человек, много лет проживший в Москве рядом с Парком Победы, навидалась этих поддавших мужиков, бормочущих: «Деды воевали», девиц с бутылками пива в руках и длинными распущенными волосами, на которые кокетливо напялена пилотка, детей в военизированных колясках. Всё это казалось противной игрой, а потом игра вдруг превратилась в страшную реальность.

Создатели «Разговоров» предлагают школьникам смотреть интерактивные мультфильмы (что это???) «Уроки мужества». Это рассказ о четырёх подростках времен Второй мировой. Облик их, как нам заботливо сообщается, сгенерирован нейросетью. На нас смотрят типичные герои современных мультиков, но один из них в шлеме лётчика, другой в пилотке, двое в пионерских галстуках.

Вот она, связь времён — будьте такими же, как эти дети из мультика.

И дело ведь не в пилотках и автоматах. Это всё часть огромной, ужасающей работы, которая ведется уже много десятилетий. Милитаризация советского общества началась не в 1945 году. Уже в 20-е — 30-е детей готовили к борьбе — за мировую революцию, против шпионов и вредителей, даже если в этой роли выступали их собственные родители. Отсюда движение «Готов к труду и обороне», которое сегодня, кстати, пытаются возродить. Отсюда парашютные вышки, стоявшие в парках отдыха. Отсюда — «Тимур и его команда», тайное объединение хороших мальчиков, помогающих семьям, у которых родные в армии. А просто обычным старичкам и старушкам, очевидно, не помогающих.

Война-война-война. В неё играли — вспомним военно-патриотическую игру «Зарница». О ней писали, снимали кино. О ней пели. Теперь снова будем петь. И думать при этом, что таким образом мы подходим к войне «по-человечески». А это невозможно. Тем более сегодня, когда российские дроны обрушиваются на Одессу, а в России Туапсе заливает нефтяной дождь из разбитого завода.

Что я могу сказать? Песня «Землянка» очень хорошая. От песни «Катюша» меня уже тошнит, но дело не в её качестве, а в том символе, в который ее превратили. Клавдия Шульженко всегда меня раздражала, но это, в конце концов, моя личная фобия. К делу она отношения не имеет.

Проблема, как мне кажется, заключается в том, что все эти песни — забытые и всё ещё живые, талантливые и бездарные, — нормализуют войну. Или, во всяком случае сейчас их используют для того, чтобы в очередной раз нормализовать войну. И ту, прошлую, и нынешнюю.

Когда придёт время менять систему российского образования (а оно придет рано или поздно), одной из важнейших задач, конечно же, будет демилитаризация школы. И дело будет не только в отмене уроков военной подготовки или сборки дронов — ясно, что это отпадёт само собой. Понятно, что в школе не должно быть никаких военных игр, никаких милитаризованных объединений.

А как говорить с детьми о войнах? Как надо будет вести разговор о нынешней жуткой войне? Я не знаю. С этой проблемой ещё придется столкнуться множеству учителей. Не исключаю, что самым безболезненным способом окажется молчание.

А что делать с той, старой войной? Конечно, о ней надо будет говорить, её надо будет изучать. И я надеюсь, что не будет совершен разворот на 180 градусов, при котором всех солдат Красной армии просто запишут в оккупантов и садистов. Я надеюсь, что придёт время, когда и историки, и писатели, и журналисты будут осмыслять Вторую мировую во всей её невероятной сложности, а учителя найдут способы рассказать детям об этой сложности.

Но пока что главное — это возможность показать детям, что фронт не то место, где поют нежные песни о любимых. Там убивают. Там корёжат человеческие души, независимо от того, на чьей стороне сражаются люди и верят ли они в то, за что воюют.

Мне бы хотелось, чтобы, вспоминая войну, учителя не ставили детям старые песни — какими бы хорошими те ни были, — а читали им отрывки из воспоминаний Николая Никулина или из поразительной книги Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо».

А вот потом, показав, что война делает с людьми, можно уже и послушать Бернеса. Это, кстати, тоже важно. Важно не забыть, что есть люди, которые пытаются сохранить свою душу и человечность среди всех ужасов. Песни-то хорошие, надо только воспринимать их на реальном историческом фоне.

Да, и кстати:

НЕТ ВОЙНЕ!

Видео-архив «Разговоров о важном» можно найти на моём youtube-канале. Новые выпуски в текстовом формате выходят на сайте.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

«На закате солнца высоко над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, здания, построенного около полутораста лет назад, находились двое: Воланд и Азазелло. Они не были видны снизу, с улицы, так как их закрывала от ненужных взоров балюстрада с гипсовыми вазами и гипсовыми цветами. Но им город был виден почти до самых краев.

Воланд сидел на складном табурете, одетый в черную свою сутану. Его длинная широкая шпага была воткнута между двумя рассекшимися плитами террасы вертикально, так что получились солнечные часы. Тень шпаги медленно и неуклонно удлинялась, подползая к черным туфлям на ногах сатаны. Положив острый подбородок на кулак, скорчившись на табурете и поджав одну ногу под себя, Воланд, не отрываясь, смотрел на необъятное сборище дворцов, гигантских домов и маленьких, обреченных на слом лачуг. Азазелло, расставшись со своим современным нарядом, то есть пиджаком, котелком, лакированными туфлями, одетый, как и Воланд, в черное, неподвижно стоял невдалеке от своего повелителя, так же как и он не спуская глаз с города.

Воланд заговорил:

— Какой интересный город, не правда ли?

Азазелло шевельнулся и ответил почтительно:

— Мессир, мне больше нравится Рим!

— Да, это дело вкуса, — ответил Воланд».

Позволю себе согласиться с Азазелло. Москва с крыши Дома Пашкова, где разговаривают герои «Мастера и Маргариты», выглядит прекрасно, но…

Как же хорош Рим!

Написала эту фразу и засмеялась: вот уж оригинальную мысль высказала. Рим, оказывается, хорош! А никто до тебя этого и не знал.

Конечно, все знали. Но знаете, почему я вспомнила этот разговор Воланда и Азазелло? Потому что он происходил на крыше. Взгляд на город с крыши — это всегда как будто бы полет над ним.

И вот! Я! Проводила онлайн-квиз! Прямо с крыши! В Риме!

Получилось это более или менее случайно, но как же я счастлива, что смогла провести несколько часов на римской крыше.

Рассказываю по порядку. Каждые две недели я провожу онлайн-квиз «Охотники за тайнами». Он мне очень нравится. Мне нравится рассказывать слушателям в прямом эфире о разных удивительных историях и людях, мне приятен формат квиза, мне интересно отвечать на вопросы после него. В общем, каждые две недели я получаю большое удовольствие.

Но обычно всё это происходит в студии. А тут мне понадобилось лететь в Рим. Нужно было срочно оформить доверенность, а в Лиссабоне очередь в консульстве на несколько месяцев. Выяснилось, что у меня запись в консульстве в Риме на утро понедельника, а вечером в воскресенье надо проводить квиз.

Конечно, ничего бы страшного не произошло, если бы один раз мы его перенесли или просто пропустили. Но тут возникла мысль провести его прямо из Рима.

Так появилась тема — «Загадки истории Рима». А дальше мы придумали новую форму и назвали ее «киноквиз», построив всю игру на отрывках из разных фильмов.

О-о-о-о! Я начала подготовку с того, что погуглила: «Фильмы, действие которых происходит в Риме». Список получился совершенно бесконечным.

Уже в этот момент начались интересные вещи. С ощущением некоторой безнадежности я изучала бесконечные названия, в которых содержались слова «гладиатор» или «Нерон», и вдруг поняла, что уже сам этот список дает большую почву для размышлений.

Первая мысль понятна: Рим настолько интересен и кинематографичен, что он беспрерывно появляется в кино. Ясно, что где-то Колизей или дворец императора выстраивают в студии, а где-то снимают прямо на улице, но в любом случае Рим сразу становится не просто фоном, а героем фильма. Иногда, как в «Риме» Феллини, даже главным героем.

А в других случаях — равноправным участником.

Я решила посмотреть, что объектив камеры прежде всего ищет в Риме.

Красоту? Да, конечно. Как в «Великой красоте» Соррентино.

Прекрасных, забавных, странных людей? Да, как в «Риме» Феллини.

Контраст между величием и вечностью города и нашим мельтешением? О! Это любимая тема. Она волновала еще неореалистов, так хорошо снимавших нищету и бесприютность на фоне великого города. А уж после «Сладкой жизни» Феллини люди и людишки, суетящиеся среди дворцов, церквей и фонтанов, станут одним из любимейших сюжетов.

Прекрасный фон, на котором история любви становится особенно хороша? Вот этого очень много. Есть, конечно, полные пустышки, но есть и «Римские каникулы».

А история Рима? Здесь взгляд объектива очень выборочен и, я бы даже сказала, пристрастен.

Выясняется, что почти никто не интересуется республиканским Римом. Строгим, суровым, полным доблести. Вот этого почти нет, а ведь в истории Римской республики можно найти интересных людей и удивительные события. Но нет, ушли в прошлое времена Французской революции или увлечения декабристов, для которых Рим был прежде всего городом героев. Теперь совсем другая эпоха.

Есть фильмы о Ромуле и Реме, то есть о начале города. Кстати, самого города-то там почти и нет, потому что в те легендарные времена его еще и не было. Казалось бы, что можно выжать из всем известной истории о волчице, выкормившей малышей?

А вот режиссер Маттео Ровере несколько лет назад снял о-о-о-очень странный фильм «Первый король Рима», где, во-первых, главным оказался не Ромул, а Рем. Во-вторых, количество грязи, крови и туманного мрака, которым наполнен фильм, просто зашкаливает. При этом надо сказать, что он очень красиво снят.

Просто режиссер захотел показать архаическую, кровавую древность. Для этого даже все актеры в фильме говорят на специально разработанном для них языке — архаической латыни. Лингвисты специально взяли тот вариант латыни, который известен по самым архаическим текстам, соединили его с реконструированным до этого протоиндоевропейским языком и таким образом создали «протоархаическую латынь».

И это тоже в какой-то мере «кино-Рим» — или «прото-кино-Рим».

А вот героев, отправляющих собственных детей на казнь или сжигающих себе руку назло врагам, кино почти не знает. Но чем ближе к падению республики и появлению империи, тем Рим становится интереснее.

Естественно, есть десятки фильмов о Юлии Цезаре — комедий, трагедий, роскошных «пеплумов», где главное — показать дворец, тоги, светильники, украшения.

Второе место после Цезаря (а может быть, и не второе, а делит с ним первое) занимает Нерон.

Тоже, в общем-то, объяснимо: Нерон — самый знаменитый из всех «злых императоров». А для кино тут раздолье: и все его странные капризы, и злодеяния, и убийство матери, и роскошный Золотой дом, и развращенная жена Поппея. А что уж говорить о пожаре Рима — какой кинематографист упустит подобную возможность? Был бы только бюджет.

Интересно, что Нерон почти всегда возникает не сам по себе, а прежде всего как император, преследовавший христиан. Роман Генрика Сенкевича «Камо грядеши?» (он же Quo Vadis?) по данным Википедии экранизировали 6 раз! При этом первый раз — в 1901 году, когда кинематограф только-только зарождался. А последний (на сегодняшний день) — в 2001, когда фильм снял великий Ежи Кавалерович.

При этом вроде бы ясно, что здесь должно привлекать, — книга Сенкевича о первых христианах, об их героизме, мучениях и подвигах. Честно говоря, на мой взгляд, сегодня читать её уже трудновато. Она растянута и, как мне кажется, излишне пафосна и слащава. Впрочем, помню, как в школьные годы я буквально упивалась книгами Сенкевича. Может быть, сейчас я просто постарела.

Но кинематограф обожает «Камо грядеши?». И давайте уж скажем честно: история первых христиан интересна и важна, но ведь ещё сюжет романа дает возможность показать Нерона и его двор, жестокость и распущенность. Пожар! Пожар Рима! В общем, для меня лично остаётся открытым вопрос, что больше интересует режиссёров: страдания христиан, любовная линия с хеппи-эндом или Нерон.

Чем ещё интересен Рим? Гладиаторами, конечно. Этот интерес возник задолго до фильма Ридли Скотта. Увы… Мы можем осуждать римлян за их жестокие развлечения, но нас ведь они тоже привлекают и завораживают. До меня, кстати, дошли слухи, что новый директор Колизея собирается возродить там гладиаторские игры. Надеюсь, все-таки историческую реконструкцию. Но вы как — пошли бы?

Итак, Древний Рим в кино — это роскошь и жестокость, тираны и тираноубийцы, христиане и мученики. А ещё — веселая и бурлящая толпа на форуме и величие Вечного города.

Следующий беспроигрышный образ — это, конечно, Ватикан. О Ватикане, наверное, надо говорить отдельно, но какой же Рим без Ватикана? Здесь тоже взгляд довольно выборочный. Помню, когда я начинала записывать курс лекций «Тайны Ватикана», то поняла, что все его загадки не то что в одну лекцию не влезают, но и в две, и в три. В результате их получилось пять.

Кинематограф очень четко выбирает самые сенсационные темы и самые болезненные точки. Из всего Средневековья больше всего снято, конечно, про семейство Борджиа. Даже титаны Возрождения уступают этой странной (и, кстати, похоже, что сильно демонизированной) семейке. Всё, что было до XV — начала XVI века, и почти всё, что было после, вообще мало кому интересно. А жаль, между прочим.

На первом месте по кинообращениям — век двадцатый. Выборы пап, интриги перед конклавом, моральная ответственность понтификов — есть о чём поговорить. Для меня, как для человека, обожающего сериал «Молодой папа» и бесконечно находящего в нем всё новые и новые глубины, тема современного Ватикана одна из самых любимых.

И вот я лечу в Рим и думаю о том, что, если уж буду выходить в эфир с прекрасной крыши в центре великого города, глупо просто показывать презентацию с картинками и задавать вопросы. Вокруг меня будет живой великий город, надо его тоже показать.

Конечно, классно было бы ходить по улицам Рима, останавливаться в разных местах и задавать оттуда вопросы своим зрителям. Но на такую роскошь у нас пока что нет бюджета. Зато никто не мог мне помешать погулять по Риму и записать несколько коротеньких рассказов на айфон. Я записывала их рядом с Колизеем, на Палатине, на Бычьем форуме, а вокруг ощущалось дыхание города.

Потом наступило время выхода в эфир. За минуту до начала вдруг зазвонили колокола — начиналась служба в ближайшей церкви. Потом где-то играла музыка, мимо проезжали пожарные, включившие сирены, над нами пролетал вертолёт. Это всё вроде бы должно было мешать, но на самом деле только помогало — всё это были звуки Города.

А потом произошло нечто совсем удивительное. Как раз в тот момент, когда я говорила о «Молодом папе», стало уже совсем темно — за моей спиной загорались городские огни, и затем вдруг включили подсветку купола церкви Санта-Мария-Маджоре. Как будто по заказу!

По-моему, участникам нашей игры всё это очень понравилось. А уж как понравилось мне! Крыша, откуда виден город, колокола, подсвеченный купол. И возможность рассказывать об этом городе, и играть в историческую игру с людьми, которые смотрели меня из самых разных уголков мира. У моего квиза есть постоянные участники в Херсоне и Одессе. И мне все время казалось, что Вечный город отправляет им часть своей энергии и своего света.

Да и не только им — всем нам.

Подписывайтесь на мой онлайн-квиз и становитесь охотником за тайнами. Будем вместе разгадывать то, что история так старательно прячет у нас под носом.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Вряд ли я много что в тот раз поняла, но очень хорошо помню свои ощущения, когда где-то под утро, на рассвете, я дочитывала книгу и у меня было ощущение, что я читаю одно огромное прекрасное стихотворение. Так для меня «Живаго» и остался — прежде всего как взгляд великого поэта на историю. Не устаю поражаться, как Пастернак, вроде бы настолько неприспособленный к обычной жизни, ее реалиям, быту, при этом мог настолько пронзительно и глубоко понять ход российской истории.

Потом грянула перестройка, 1988 год, Вадим Борисов совершил настоящий подвиг, подготовив роман к публикации, — и «Доктор Живаго» стал доступен советским людям.

Мы с учениками тут же сделали литературную композицию по книге и показали её на школьном празднике. И для всех нас — и тех, кто участвовал в этом действе, и тех, кто смотрел, — это было очень важным событием. Ясно, что мы не создали великий спектакль, но зато прикоснулись к чему-то невероятно важному для нас всех.

Помню удивительный разговор в учительской столовой. Мои коллеги спросили меня, что я готовлю для школьного праздника. Я ответила — и тогда два совсем неглупых и хорошо образованных человека стали рассуждать о том, как они пытались читать роман и ничего не поняли.

Я просто разинула рот. Как не поняли? Да там же всё совершенно ясно и понятно!!! Сегодня я грустно усмехаюсь, вспоминая себя тогдашнюю. Как в любом великом романе, в «Докторе Живаго» есть много разных слоев. И действительно, можно прочитать — и тебе покажется, что всё более или менее понятно: революция, любовь, разлука. А потом возвращаешься к этой поразительной книге — и видишь, сколько там ещё подтекста, образов, сюжетных линий, которые требуют размышления, а иногда и просто разгадывания.

Я с нетерпением жду начала книжного клуба Curiosophy, посвященного «Доктору Живаго». Вести его будут замечательный литературовед Александр Архангельский и филолог Евгения Приходько.

Александр Архангельский — человек, много лет очень интересно, глубоко и тонко занимающийся и русской литературой, и русской историей. Он писал о Пушкине, об Александре I и о современной литературе. Многие, наверное, помнят его прекрасные программы на канале «Культура». А для меня, как для историка, самое интересное, что сделал Архангельский, — это запись воспоминаний Теодора Шанина. Она есть и в звуковом формате, и в виде фильма, и в формате книги.

Казалось бы, невелика сложность — взять и проинтервьюировать знаменитого экономиста. Но на самом-то деле она велика: надо понимать, что спрашивать, надо быть интересным слушателем для того, чтобы твой собеседник по-настоящему тебе открылся. Во-вторых, мне кажется очень важным, что Архангельский — филолог по образованию — всё чаще обращается к истории. И если сначала это была в основном история XIX века, то в последнее время видно, как его всё больше и больше интересует век двадцатый. Отсюда — разговор с Шаниным, зафиксировавший потрясающую жизнь «Несогласного Теодора» на фоне бурной эпохи. Отсюда — выдающееся достижение, работа над документальным фильмом «Голод», посвященном страшному голоду в Поволжье.

Вот это соединение прекрасного знания литературы с обращением к мучительным событиям российской истории, как мне кажется, очень важно — особенно для разговора о «Докторе Живаго», великой книге, пронизанной историей.

Александр Архангельский вместе с прекрасным филологом Евгенией Приходько помогут нам обратиться к миру Юрия Живаго и разобраться в нём.

Я смотрю на страничку книжного клуба, и у меня просто сердце замирает от удовольствия. Потому что в июне в течение целого месяца у нас будет возможность медленно, неторопливо, по частям читать и перечитывать «Доктора Живаго», смакуя каждую страницу этой поразительной-поразительной-поразительной книги. И можно будет читать в телеграм-чате материалы, которые там будет публиковать Александр Архангельский, и задавать ему вопросы о том, что непонятно (мне теперь многое здесь непонятно), и вместе с ним думать — что же нам хотел сказать Пастернак.

А еще можно будет каждую неделю встречаться с Евгенией Приходько и другими членами клуба на вебинарах, обсуждать прочитанное и обмениваться мнениями. В конце курса можно будет по зуму послушать лекцию Архангельского и задать ему вопросы уже в «прямом эфире».

И еще одна замечательная деталь: на сайте книжного клуба рассказ о том, как будет проходить курс, назван «Ваше Варыкино». Варыкино — поместье в российской глубинке, где семья доктора пыталась укрыться от истории. А часть «Варыкино» в романе, как мне кажется, одна из самых пронзительных и поэтических. Живя с семьей в Варыкине, работая не покладая рук ради выживания своей семьи, Юрий Живаго записывает:

«Ясная морозная ночь. Необычайная яркость и цельность видимого. Земля, воздух, месяц, звезды скованы вместе, склепаны морозом. В парке поперек аллей лежат отчетливые тени деревьев, кажущиеся выточенными и выпуклыми. Все время кажется, будто какие-то черные фигуры в разных местах без конца переходят через дорогу. Крупные звезды синими слюдяными фонарями висят в лесу между ветвями. Мелкими, как летние луга ромашками, усеяно все небо. Продолжающиеся по вечерам разговоры о Пушкине».

Вот это сочетание природы, литературы, человеческих отношений, как мне кажется, и есть «Варыкино». А в киноклубе это «уединенное пространство для глубокого погружения в текст».

Что может быть лучше?

«Доктор Живаго» — это книга про нашу жизнь и про всех нас. И одна из её тем, как мне кажется, это одиночество человека перед лицом страшных исторических катастроф. Книжный клуб — один из способов преодолеть наши нынешние одиночество и бесприютность с помощью великой книги и благодаря общению с теми, кого волнуют те же вопросы, что и нас.

Присоединяйтесь к книжному клубу!

Я знаю, что многие из вас уже пишут письма в Россию заключённым. Я тоже это делаю — и, увы, вижу, что политзэков становится все больше. Это видно и по приходящим письмам, и по новостям. В последнее время я с ужасом читаю новости о том, что кто-то ещё умер в тюремной больнице или в отчаянии покончил с собой.

К сожалению, мы не можем освободить этих людей, но мы можем им помочь. Я знаю, есть мнение, что письма в тюрьму ничего не меняют. Но вот, посмотрите, что пишут люди волонтёрам из тюрьмы:

«Никогда не думал, что придётся какую-то часть жизни провести в заключении. Всем волонтёрам большое человеческое спасибо за моральную и финансовую поддержку. Я не могу перечислить всех тех людей, которые меня поддерживают, потому что их сотни, и география их проживания раскинулась по всему миру. Низкий поклон всем тем небезразличным людям!»

«В наше время смелость в большом дефиците. У вас она есть, и это радует и вселяет надежду. Думается, что ещё не всё потеряно. Тёплые слова в ваших письмах поддерживают нас на плаву! Ваша материальная помощь не менее важна, ведь здесь имеют значение такие мелочи, на которые на свободе внимания не обращаешь. Каждый из нас должен делать то, что должен, и пусть будет так, как Бог даст. Вы — лучшие люди. С того места, где я нахожусь, это видится именно так!»

«Вы и ваша душа полны любовью к окружающим людям, вам не безразличны судьбы чужих вам людей. Это делает вас людьми с большой буквы! Мы безгранично благодарны вам за вашу поддержку! Для нас это очень важно, это оставляет веру в людей, даёт нам силы держаться дальше, в каких бы условиях мы ни находились! Ради таких людей, как вы, мы готовы на многое. Спасибо вам огромное за всё».

Они обращаются к тем, кто регулярно переписывается с ними, а ещё передаёт им новости и книги, помогает с выполнением их просьб. Вы можете писать им и из России, и из-за границы.

Но при том надо понять: волонтёры не просто иногда отправляют письма. Они пишут их регулярно — и это очень важно. Нужно не терять человека из вида, находить пару раз в месяц время на письмо или другие просьбы. Всем в заключении не хватает того, что они любили на воле, и всем интересно разное: кто-то хочет знать новости ИИ, кто-то — литературы или рок-музыки, а кому-то хочется новостей о родном крае. Доступа к интернету, конечно, нет, если где и есть телевизор, то показывают чаще федеральные каналы, поэтому письма — единственная возможность выбрать и получить ту информацию, которую хочется.

Вы можете тратить на письма несколько часов в неделю, а еще можете помочь с выполнением просьб заключённых: кроме писем иногда бывают нужны вещи или еда, например очки (быстро садится зрение от недостатка света), тапки для душа, треники или чайник, продукты, книги, конфеты или сало. Каждому своё, и чтобы это получить, тоже нужен человек. Если вы не в России, такую поддержку тоже можно организовать, собственные деньги на эти небольшие просьбы можно не тратить, главное — сделать организационно. А кому и как помогать, вы сможете выбрать самостоятельно.

Есть хорошие люди, которые уже поддерживают множество заключённых — и им очень нужна ваша помощь.

И знаете что ещё: поддержка заключённых помогает не только им. Я чувствую это по себе. Переписываясь с этими людьми, я каждый раз ощущаю поддержку, идущую от них ко мне. Я даже не говорю, что я чувствую, когда получаю из тюрьмы пожелания доброго здоровья или когда человек, посаженный на 15 или 20 лет за пост в соцсетях, пишет мне, как он волнуется за меня и желает мне выздоровления. Общение с теми, кто за решёткой, конечно, вызывает очень грустные чувства — но одновременно я счастлива, что узнала столько замечательных, стойких, полных света и радости (да-да!) людей.

Если у вас есть возможность, силы, время и вы хотите стать волонтёром, поддерживающим людей в тюрьмах и помогающим им, напишите в телеграм @natasha_m_writer, вам всё расскажут и помогут.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube

Умение работать в команде — важнейший навык. И очень хорошо, если в школе этот навык будет развиваться. Для учителя всегда проблема: вот пришли к нему в класс тридцать человек. Совершенно разных, иногда с абсолютно противоположными склонностями, интересами, характерами. Как их объединить?

Есть какие-то способы, понятные любому учителю. Ясно, что лучше всего объединяет совместная деятельность. Надо только, чтобы её смысл был всем понятен. Чтобы это не был бессмысленный субботник или генеральная уборка школы, а нечто действительно важное для участников.

Поход, в котором каждый проходит проверку «на вшивость», где всем надо выложиться по полной, — вот отличный способ создания команды. Репетиция спектакля, когда все понимают, что даже от исполнителя крошечной роли зависит общий успех. Или просто совместное празднование дней рождений. Да множество есть разных способов. Увы, почти всегда кто-то всё равно остаётся за бортом, кто-то не хочет вписываться в команду, кто-то недоволен своей ролью в ней.

Но с формированием командных отношений можно — и, безусловно, нужно — работать, тут сомнений быть не может. Есть знаменитый эксперимент психолога Музафера Шерифа, который он провёл в 50-е годы в летнем лагере в американском штате Оклахома. Его обычно рассматривают, когда говорят о предотвращении конфликтов, но ведь создание команды — это тоже предотвращение конфликтов или, по крайней мере, направление энергии в мирное русло.

Музафер Шериф создал летний лагерь, куда приехали две команды мальчиков-подростков примерно одного и того же социального статуса. Пока каждая команда жила сама по себе, всё было спокойно. Потом они узнали, что рядом есть другая команда, вроде бы ничем не отличающаяся от них, — и тут начались конфликты, противостояние, негативные чувства.

Кстати, замечу в скобках, можно не сомневаться, что на этом этапе сплочение внутри каждой команды усилилось. Механизм «мы — они», к сожалению, очень легко запускается. Но об этом чуть позже. Пока что вернёмся к эксперименту.

Пока ребят пытались «подружить» обычными способами, например дав им возможность общаться друг с другом, ничего особенно хорошего не получалось. Но вот когда пришлось добиваться того, что психологи называют «экстраординарными целями», то есть заниматься чем-то более важным, чем то, что обычно делают участники группы, всё пошло по-другому. Одно дело, когда вам просто разрешают вместе сидеть в кино, а совсем другое, когда в летнем лагере вдруг закончилась вода. Оказалось, что на горе рядом с лагерем водосток перекрыт булыжниками. И что вы думаете? Обе команды соединились, обдумали, что надо сделать, отправились на гору, выстроились в цепочку и стали расчищать водосток.

А когда в двух километрах от лагеря сломался грузовик, который вёз обед, то все вместе выстроились в цепочку и на канате потянули машину — есть-то всем хотелось!

Эксперименты Шерифа сегодня часто критикуют, ставят под сомнение, но для меня, например, их ценность совершенно ясна. И мне понятно, что такие же механизмы функционируют не только в отношениях между двумя коллективами, но и внутри одной команды. Здесь всегда есть конфликты — иногда подспудные, иногда открытые, есть борьба за распределение ролей, есть лидеры и контрлидеры, есть маргиналы. Решить все эти вопросы удаётся далеко не всегда, но можно продвинуться вперёд, если не делать некоторых вещей, которые кажутся очень удобными, а зато делать другие.

Что не надо делать?
Не надо раздувать соревнование внутри группы. Это очень удобный способ, и все учителя в той или иной мере им пользуются. «А сейчас те, кто первыми ответят на вопрос…» или «Итак, по итогам четверти у нас есть те, кто не получил ни одной тройки! Ура!» Очень здорово вроде бы и очень стимулирует. К сожалению, любое соревнование, даже в самом дружелюбно настроенном коллективе, всё равно приводит к разделению на «своих» и «чужих», к борьбе — иногда продуктивной, а иногда не очень.
Не надо давить и внушать собственные цели. Если в классе главная задача — хорошо изучить математику и химию, то её осмысленность, наверное, ясна взрослым (но не всем), а вот ясна ли она детям? Оооох, какой это тяжёлый вопрос. Не буду в него углубляться, потому что это вопрос вообще о смысле и способах преподавания. Но скажу точно, что «хорошо учиться, чтобы потом поступить в университет и получить хорошую работу», — важнейшая цель, которую постоянно навязывают детям, — но эта цель явно не способствует формированию командных отношений.

А что способствует?

Ну например, начнём с самого простого: командная работа на уроке, которая тоже требует огромных усилий по правильной организации маленьких коллективов и правильных заданий для них.

А вне урока? О! Вот тут как раз включаются те самые экстраординарные цели, которые могут быть очень разными.

Теперь давайте посмотрим на то, какие команды создатели «Разговоров о важном» предлагают детям и учителям как пример.

Вот в презентации слайд с подписью:

«Если правильно выстроить взаимодействие, то совместный труд будет не тяжёлым, а радостным, полным вдохновения, новых идей и целей».

Трудно не согласиться. Но надо помнить, что картинка, которую показывают ученикам, скорее всего, окажет большее воздействие, чем этот достаточно скучный текст. Что мы видим на этой картинке? Двух молодых ребят в строительных касках. Один из них чуть-чуть азиатского вида, но это не загнанный в угол мигрант, а молодой строитель. Оба парня улыбаются, глядя куда-то вверх, очевидно на результаты своего труда.

А ещё оба они в полувоенизированной форме, в гимнастёрках, увешанных какими-то значками, с погонами. Они не солдаты, они, скорее всего, члены стройотряда, но какой же образ сразу создаётся? Вот она, военизированная команда, которая уже отправляется в бой.

Следующая картинка — о распределении ролей в команде. И она тоже показана на примере стройотрядовцев. Один из них играет на гитаре, другие с восторгом на него смотрят. Какая прелесть, как всё легко распределилось. И, что характерно, они тоже в гимнастёрках с погонами.

На следующем слайде члены «проектного штаба» стоят вокруг здоровенного ящика с яблоками, и некто, предположительно командир, рассматривает одно из них, а остальные внимательно смотрят на него. При этом они тоже в стройотрядовских гимнастёрках, они члены ШТАБА, у командира георгиевская ленточка. Все милитаристские признаки на месте. Тот факт, что они что-то планируют, глядя на ЯБЛОКО, — совершенно не интересен, а вот их вид говорит о многом.

Дальше начинаются слайды под названием «Команды, изменившие Россию!»

Сначала, конечно, космос. Перед нами — «команда Сергея Королёва». Все они выстроились, первым стоит Гагарин, все, кроме двух конструкторов, в военной форме. Ну что ж, мы знаем, что космонавты — военные, но можно их показать в скафандрах, на космодроме, а можно — стоящими в строю.

Вот, оказывается, что такое команда — когда всех построили.

Следующую команду нам даже не показывают — она слишком большая. Зато показывают дивный результат её работы. И подпись:

«Уникальный инфраструктурный проект, который стал самым протяжённым мостом в России. В строительстве было задействовано более 15 000 специалистов со всей страны: инженеры-мостостроители, проектировщики, водолазы, геологи, экологи, крановщики и сварщики. Работа велась круглосуточно в сложнейших геологических и погодных условиях».

Догадываетесь, что это за уникальный проект, изменивший Россию? Это Крымский мост. Тот самый мост, который начали строить после захвата Крыма. Тот самый мост, чьё строительство замарано не только грязной политической целью — закрепить захват, но ещё и постоянными обвинениями в коррупции.

Вообще-то Сергея Кельбаха, отвечавшего за проектирование моста, посадили на 12 лет, которые потом снизили до 9. Понимаю, что при сегодняшнем состоянии российских судов это ещё ничего не доказывает, но всё-таки интересная такая командная работа получается

Мост, построенный путинским дружком Аркадием Ротенбергом, мост, стоимость строительства которого больше 200 миллиардов рублей, — в стране, где не хватает больниц и жилья. Мост, возведённый специально, как знак победы и утверждения агрессии. Даже при съёмках фильма об этом мосте Маргарита Симоньян и Тигран Кеосаян украли много денег.

Мост, который уже дважды взрывали, мост, где постоянно жуткие пробки из тех, кто всё-таки не боится подвергать себя и своих детей опасности и едет отдыхать в оккупированный Крым.

Ура! Поздравим команду, построившую этот мост и действительно, безусловно, сильно изменившую Россию.

На следующем слайде — олимпиада в Сочи.

«Строители, возводившие стадионы и инфраструктуру с нуля в рекордные сроки; волонтёры, встречавшие гостей со всего мира; службы безопасности; организаторы церемоний; водители; переводчики; повара».

Олимпиада, проведённая в 2014 году, чтобы отвлечь внимание от захвата Крыма. Строительство олимпийских объектов, связанное с невероятной по размерам коррупцией. Олимпиада, при подготовке к которой насильно переселили сотни людей, оставив их без адекватной компенсации.

Прекрасная команда работала на Олимпиаду! Кстати, не сомневаюсь, что среди волонтёров, поехавших туда работать, было много тех, кто искренне делал это из любви к спорту или просто из желания оказаться на Олимпиаде. Как мне жаль тех, кто становится орудием грязных воров и бандитов и при этом ещё считает себя осчастливленным.

Следующий слайд — о работе волонтёров во время ковида.

«Внезапный вызов, на который страна ответила мобилизацией гражданского общества. Тысячи волонтёров по всей России объединились в команды #МыВместе».

Тоже не сомневаюсь, что тысячи людей действительно пошли помогать во время пандемии и мужественно себя вели. Вот только это не команда. Это организованное сверху движение, которое основано не на тех принципах, на которых обычно работают волонтёры. Настоящее волонтёрское движение давно задушено государством. В частности, кстати, в школах.

Ну а завершают эту прекрасную картину чудесных команд всё те же стройотряды, шагающие вперёд, дружно в ногу, в гимнастёрках с погончиками, увешанные значками, стоящие по стойке смирно.

Вообще-то припоминаю, что в стройотряды обычно ехали ради заработка. Ну сегодня, похоже, всё изменилось. Сегодня, наверное, это делают ради карьеры. То есть, в общем-то, ради всё того же заработка. И возможности служить власти.

Вот они — экстраординарные цели, которые, по замыслу создателей «Разговоров» будут сплачивать команды: служение государству и обеспечение его агрессивной политики. А если это помощь людям, то тоже только под строгим контролем и с разрешения государства.

Здесь нет историй о том, как люди сами объединялись, например, чтобы бороться с лесными пожарами. Я уж не говорю обо всех командах, помогавших больным, слабым, сиротам, которые за последние годы были объявлены иностранными агентами и которых вынудили свернуть работу. А ведь это были действительно команды. Свободные объединения людей ради хороших целей.

Какая же тоска. Там, где надо действительно думать о том, как формировать отношения внутри коллектива, как избегать буллинга, как сделать так, чтобы никто не чувствовал себя одиноким, учителям предлагают построить детей и маршировать вперёд, к Крымскому мосту, не обращая внимания на дроны.

Вернее, почему же не обращая? В школах и детских садах теперь закупают беспилотники и наборы, с помощью которых детей учат с ними обращаться. Вот отличная экстраординарная цель. Вот как здорово можно создавать военизированные команды по созданию дронов и направлению их в сторону Украины.

Господи боже мой! Дорогие учителя! Когда будете говорить о создании команды, уж лучше спросите детей, в какой командной деятельности они сами хотели бы принимать участие. Что можно сделать всем вместе, что было бы интересно и важно для них? Сейчас весна — выйдите на улицу, это всегда освежает бедных учеников, и пофантазируйте, что бы вы могли сделать…

Только не дроны, не Крымский мост, не гимнастёрки с погонами…

Видео-архив «Разговоров о важном» можно найти на моём youtube-канале. Новые выпуски в текстовом формате выходят на сайте.

Share

Подписывайтесь на мои соцсети:

Бусти — Патреон — Телеграм — Инстаграм — ТикТок — YouTube